Что-то заскрипело. Поезд резко дернулся… и встал. Послышался тревожный гудок паровоза…
— Без паники, господа!
В сопровождении коменданта поезда прапорщика Александра Сидоренко в вагон, четко печатая шаг, вошли два офицера. Один — в ранге полковника, второй — капитан.
— Вот, сюда проходите… — Сидоренко провел их прямо к Субботину.
Подойдя, военные вежливо кивнули доктору и сестричке.
Аристотель же тут же поднялся на ноги, застегнул на все крючки шинель и, надев шапку с кокардой, отдал честь. Козырнув, офицеры разом повернулись и направились к выходу из вагона. Пожав руки доктору и коменданту, Субботин зашагал следом. При этом никто не сказал ни слова.
— Смотрите, смотрите! — первой к окну бросилась Женечка, а за ней и все остальные.
Поезд стоял в чистом поле, за которым синел смешанный лес. Межу лесом и железнодорожными путями виднелась накатанная дорога, подходящая почти к самым рельсам. На дороге стояло два автомобиля — шикарный лимузин с чёрным лаковым кузовом и броневик с пулеметной башней.
— «Руссо-Балт» — Эс — двадцать четыре — сорок, — в полголоса прокомментировал Сидоренко. — Мотор — сорок лошадиных сил!
В сопровождении офицеров Аристотель Субботин подошел к лимузину. Капитан открыл дверь. В салоне кто-то сидел, дожидался. Шикарные усы, очки с модной металлической оправе. Сверкнул золотом генеральский погон.
— Сам Рузский! — узнав, ахнул комендант. — Николай Владимирович Рузский… Генерал, командующий Северным фронтом. Ничего себе — родственничек!
Генерал сделал приглашающий жест. Субботин спокойно уселся рядом. Хлопнула дверь, заурчал двигатель. Обе машины быстро скрылись из виду.
Глава 12
Москва встретила санитарный состав шумом и суетою. На пощади, перед Виндавским вокзалом уже дожидались большие санитарные автомобили. Иван Палыч даже бы сказал — автобусы.
Раненых оформляли полдня. Медицинские карточки, вещевые аттестаты — всё требовало тщательности и не терпело спешки. Иван Палыч извёл три пузырька чернил, и его чёртов коллега Завьялов — ничуть не меньше. Начмед Глушаков носился по всему составу, выбегал на перрон, ругался, снова забегал в штабной вагон. Что-то там не сходилось по описи, то ли полотенца, то ли матрасы, и придирчивый тыловой чиновник, узколицый, плешивый, с венчиком седоватых волос, нехорошо щурился и ничего подписывать не хотел… Особенное недоверие его вызвала «Справка о захоронении санитара Михаила Бублика»…
Лишь только ближе к вечеру все раненые, наконец, были устроены по госпиталям. Последними забрали самых лёгких, уже выздоравливающих. В том числе и юную мамочку Марину. Ох, как та была благодарна! Впрочем, не только она… Юная девочка Александра, дочь Марины, оказалась звонкой и спать солдатам не давала.