Евгения крикнула:
— Прекратите, оба! Вы чего тут удумали?
Но напряжение росло.
Завьялов толкнул Ивана Палыча в грудь, рыча:
— Ну, давай, раз такой смелый! Давай!
И первым же и атаковал. Прямой удар, крепкий, но не умелый.
Иван Павлович оказался ловчее — перехватил запястье противника. Завьялов рванулся, но не смог высвободиться из захвата.
— Дай ему, Иван Палыч! — в азарте воскликнул Сверчок.
Второй удар — и вновь мимо.
А вот третьего раза уже не случилось. Иван Павлович оттолкнул противника и сам тому вмазал, прямо в скулу. Завьялов взвыл.
— Вот ведь гад! — выдохнул он, явно не ожидая такого поворота.
И рванул к двери.
Останавливать его Иван Павлович не стал — пусть трусливо бежит.
Мастерская затихла, только треск печки и всхлипы Ольги нарушали тишину. Иван Палыч, тяжело дыша, вытер кулак о шинель, повернулся к Ольге. Она сидела на полу, сжимая письмо, её чёрные косы растрепались, глаза краснели от слёз. Евгения, гладя её по плечу, шептала:
— Оля, милая, не плачь.
Иван Палыч присел рядом.
— Ольга, простите нас пожалуйста, что вот так вот… Но по другому мы не могли. Правда порой горькая бывает, но…
— Спасибо, вам… — подняв взгляд, ответила Ольга. — За правду. Я его ждала, письма писала, а ответа все нет. А когда этот пришел, — она кивнула на распахнутые двери, — и начал говорить, что он другую нашел… я думала тут же и умру от горя и предательства. Спасибо, что сказали.
Они распрощались — больше говорить было не о чем. Да и не хотелось. Вышли из мастерской. Нужно было возвращаться в санитарный поезд, в чьих недрах открылась такая тайна. Сколько их еще было?
* * *
Завьялов стоял на улице. Темная морозная ночь окутала округу, но хирургу холодно не было. Напротив, всего распирала огненная ярость и злость. Еще и ушибленная скула саднила.
— Вот ведь гад… вот ведь… — шептал он, всматриваясь куда-то во мрак. — Гаденыш! Я тебе за свой позор… я тебе…
В руке что-то блеснуло.
— Кулаками махать вздумал! Вот ведь гад… вот ведь… ну ничего… еще не конец…
С этими словами он глянул на скальпель, покоящийся в руке. Ухмыльнулся. И спрятал руку за спину, продолжая вглядываться во мрак.
Глава 16
Нанесенная обида душила Завьялова, отшибала мозги, звала к безумству! Не так ныла скула, как униженное самолюбие, опущенное ниже плинтусов. Негодяй! Мальчишка! Да как он посмел! Вот так вот, при всех… Не-ет! Просто так это оставить нельзя… да и вообще, давно пора избавиться от этого молодого хлюста.
Да, да, избавиться! Только не самому, нет…
При всех своих недостатках, Степан Григорьевич все же дураком не был, и вот сейчас, немного остыв, тут же убрал скальпель. Ну, пырнёт он коллегу, словно какая-нибудь дешевая шпана из подворотни. И что дальше? На кого подумают? А на него же, на полевого хирурга Завьялова! На кого ж еще? Эти, Женя и Сверчок, видели весь ход ссоры, они и дадут показания. Тем более, Арбатов, тот, сыскной, с жандармами до сих пор в поезде, в штабном вагоне — сопровождают ценный груз до Великих Лук. Ещё двоих жандармов Арбатов запросил уже здесь, в Ржеве-Балтийском.