— Бублик! Опять он! — произнес Глушаков. — Ты что же, опять фант подкинул?
— Так я же не знал, что забирать нужно фант!
— Ну вот за невнимательность и выполняй еще задание! Мишка, прыгай!
Бублик присел и подпрыгнул трижды, его тощие ноги болтались, как у марионетки. Ефим Арнольдович засмеялся так, что едва не упал со стула.
— Мишка, ты ж как вошь на сковородке!
Фуражка пустела. Глушаков, прищурив единственный глаз, спросил:
— Ну, господа, что дальше? Задание посложнее?
Ефим Арнольдович, жуя леденец, хихикнул:
— Поцеловать нашего нового хирурга Ивана Палыча! В щёку, за спасение Бердниковской ноги!
Вагон взорвался смехом. Иван Палыч кашлянул, чувствуя, как жар заливает лицо.
— Господа, помилуйте… — начал он, но Глушаков уже тянул фант. Из фуражки появилась серебряная брошь Женечки.
— Евгения Марковна! — объявил Глушаков. — Ваш фант. Целуйте доктора!
Женечка вспыхнула, её голубые глаза растерянно забегали.
— Ой, Трофим Васильевич… это ж… — Она встала, теребя колпак, и шагнула к Ивану Палычу.
Вагон затих, даже Бублик вытянул шею. Женечка, покраснев до корней волос, быстро чмокнула доктора в щёку, едва коснувшись.
— Вот… — пробормотала она, хватая брошь и садясь на место. Гости загудели, Сидоренко хлопнул в ладоши.
Иван Палыч, смущённый, провёл рукой по щеке, улыбнувшись.
— Евгения Марковна, вы… храбрая, — сказал он, вызвав новый смех. Женечка уткнулась в кружку, пряча улыбку. Глаза ее заблестели. Она глянула на доктора, вновь залилась краской.
— Ну, господа, ещё круг? — Глушаков поднял фуражку.
— Нет, я пожалуй пас, — произнес Иван Павлович. — Отдохнуть хочу.
— Ну Иван Павлович… — начали гости.
Женя тоже не удержалась:
— Иван Павлович, останьтесь!
— Прошу извинить меня, правда устал.
— Господа, не приставайте к доктору, — произнес Глушаков. — Он и вправду устал. Давайте отпустим его. Да и нам пора уже закругляться. Повеселились — и хватит.
— Ну, может, еще круг? — спросил Сидоренко.
— Ну… если только один? — улыбнулся Глушаков.
Иван Павлович вернулся в жилой вагон для персонала. Снял скрипучие сапоги, сел на койку. Перед тем, как завалиться спать, решил глянуть еще на родное лицо подруги Анны Львовны.
Сунул руку в карман халата, где оставил медальон, но… карман был пуст.
Глава 4
Первая мысль — просто потерял, обронил. А вдруг медальон не в халате был? Машинально в китель сунул… и обронил…
Иван Палыч бросился обратно в штабной вагон. Там ещё теплилась компания, правда, уже изрядно поредевшая и поувядшая. Собственно, только три человека и осталось. Глушаков, воинственно сверкая единственным глазом, о чём-то спорил с Ефимом Арнольдовичем, сам же виновник торжества привалился к стеночке и клевал носом.