Не успел доктор Фан договорить, как мамушка Линь, стоявшая подле второй госпожи, поспешила вмешаться:

– Все со вторым господином в порядке! Руки-ноги на месте, может пить отвары и лекарства, так чего бы ему не очнуться?! И все-таки надо сделать, что я говорила: найти поскорее мастера фэншуй, чтобы тот провел обряд и вернул второму господину его душу!

Доктор Фан лишь молча поправил очки на переносице. А мамушка Линь не умолкала:

– Неужто вторая госпожа позабыла, что стряслось с конюхом Ганцзы? Его лошадь лягнула в голову, и тоже с виду все в порядке было, только никак в себя не приходил. А потом пригласили мастера для обряда, тот приказал племяннику Ганцзы забраться на крышу и призвать его душу, помните ведь?

Вторая госпожа после ее слов не знала, что и делать, застыла в оцепенении. Мамушка Линь в нетерпении хлопнула себя по бедру:

– Госпожа моя хорошая! О чем тут еще думать? Золовка ваша – знатная барышня с шанхайской набережной, изнеженная красавица, что выросла на виллах с садами и статуями, много ли она в этой жизни знает? Разве ей ведомы наши секреты? Вы только кивните, и завтра же мастер будет здесь, мы только попробуем, не получится, так ничего!

Поистине, когда болезнь становится серьезной, к любому врачу побежишь, предложение мамушки Линь запало второй госпоже в душу, и, глубоко задумавшись, она позволила служанкам увести себя. Доктор Фан привык уже к чудачествам богатых и знатных семей, что такого удивительного в мастере фэншуй? Он видал, как рядом с капельницей шаман плевками огня изгонял бесов. Если болезнь проходила, так это гадатели с магами постарались, ну а когда человек умирал, ясное дело, виноваты оказывались врачи. Доктор Фан считал, что долг свой исполнил, и ничего говорить не стал.

На пятый день ареста Шан Сижуя, когда были задействованы все возможные связи и потрачены огромные суммы, Саката вызвал его в свой кабинет. Не счесть, сколько раз за эти пять дней Шан Сижуя допытывали, послал ли его кто напасть на японского капитана, и на каждый вопрос он без колебаний отвечал: «Я мстил за Чэн Фэнтая, разве требуется для этого чей-то приказ? Вы газет не читали? Не знаете, какая крепкая у меня с ним дружба? Вы заставили Чэн Фэнтая перевозить оружие, так платите жизнями!»

Допрашивал его японский переводчик, на китайском он изъяснялся с большим трудом, и Шан Сижуй раз за разом наседал на него, повторяя одни и те же заезженные фразы.

Когда доклад оказался на столе Сакаты, тот даже смотреть его не стал, пусть он и подозревал Чэн Фэнтая, допрос Шан Сижуя был всего лишь формальностью. Разумеется, Саката не стал объяснять ему, как именно Чэн Фэнтай получил ранения. Рука Сакаты была перевязана, у Шан Сижуя побои тоже не успели зажить – оба были изувеченные, непрезентабельного вида, а между ними стоял цветущий Сюэ Чжичэн. Саката вперил в Шан Сижуя хищный взор, точно сокол, заприметивший добычу, он намеренно затягивал паузу и не начинал разговор. Другой заключенный, оказавшись в подобном положении, когда не знаешь, что ждет тебя впереди – жизнь или смерть, давно уже перепугался бы. Но Шан Сижуй смело встретил его взгляд, во взоре его сквозило непримиримое упрямство, и если бы не переживания о Чэн Фэнтае и не отсутствие шансов на успех, он с огромным удовольствием вновь всадил бы в Сакату ножницы.