– Шан-лаобань, когда год назад опубликовали ваши фотографии, на которых вы в кимоно исполняете кабуки, это стало неопровержимым доказательством вашей прояпонской позиции, – заговорил Саката. – Но мне известно, что на деле все обстояло совсем не так, из-за этих снимков вы заслужили несправедливые обвинения. Но почему? Что плохого в японской одежде и японском театре?

Шан Сижуй много раз уклонялся от участия в благотворительных спектаклях, открыто выступал против японской империи, ранил японского офицера – сколько преступлений на его счету, а Саката решил начать именно с этой фразы! Сюэ Чжичэн тоже такого не ожидал и поспешил было объясниться вместо Шан Сижуя. Саката вскинул руку, не дозволяя ему говорить.

Шан Сижуй на вопросы Сакаты не отвечал.

А тот продолжал:

– Благодаря Чэн Фэнтаю я познакомился с пекинской оперой. Шумно, крикливо, сплошь суета. Только барабаны хороши.

На что это он намекал, неужели хотел, чтобы Шан Сижуй прямо тут сыграл для него на барабанах? Саката набрал номер, буркнул что-то по-японски, за дверью получили приказ и немедленно принесли какую-то вещь. Только бы не барабан – Шан Сижуй боялся, что не выдержит и барабанной колотушкой проломит Сакате голову. Он невольно сжал кулаки, готовясь вытерпеть сцену «Браня Цао»[128] . Однако, бросив взгляд, он увидел, что принесли вовсе не барабан, а расшитое золотыми и серебряными нитями прекрасное кимоно.

Саката взглянул на кимоно.

– Шан-лаобань, прошу вас исполнить для меня кабуки. А затем вы можете уйти отсюда с лекарством для Чэн Фэнтая.

Услышав это, Сюэ Чжичэн рот раскрыл от изумления. Это что еще за дела? С каких это пор Саката полюбил кабуки?! Даже в армейском клубе он не проявлял никакого интереса к оригинальным постановкам кабуки, да он вообще не любит театр! А значит, все это затеяно ради того, чтобы поставить Шан Сижуя в неловкое положение!

Сюэ Чжичэн бросился вперед, накрыл кимоно своей рукой, не позволяя Шан Сижую до него дотронуться, и затараторил что-то на японском, словно кто-то мешок с бобами рассыпал. При жизни брата он не решался дерзить, но основная причина такого поведения заключалась в том, что Сюэ Чжичэн по-прежнему не верил, будто Саката посмеет его ударить. Саката его и не тронул, он совершенно его проигнорировал, схватившись с Шан Сижуем. Какое-то время они мерились взглядами, пока Шан Сижуй не заговорил:

– В тот вечер я выступал в амплуа дань, играл принцессу Кумо-но Таэма-химэ. Потом я расспросил о ней Ду Ци, он сказал, что она небожительница из японской мифологии, рискнувшая собственной жизнью, чтобы ниспослать простому люду дождь с росой.