Я обвел рукой горизонт.

— Я строю здесь не завод. Я строю крепость. Если вы со мной — вы под моей защитой. Если кто тронет вашу кузню за то, что вы мой металл берете — присылайте весточку. Мои люди приедут и очень вежливо объяснят обидчику, что он не прав.

Кузьма помолчал, теребя бороду. Потом полез за пазуху и достал потертый кошель.

— Взвешивай, барин. Тридцать пудов возьму. На пробу.

— Степан, отпускай! — скомандовал я.

Очередь зашевелилась. Кошели развязывались, монеты звонко сыпались на чашу весов.

Я отошел в сторону, наблюдая, как грузят железо. Это была не просто торговля. Я вязал узлы. Каждый этот мужик, вернувшись в свою деревню с моим дешевым железом, станет моим агитатором. Весь район поймет: Воронов — это выгодно. Когда (не если, а когда) Демидов попытается снова ударить, он увязнет в этой вязкой среде лояльности. Местные мужики вилами заколют любого чужака, который захочет спалить завод, дающий им хлеб.

Это был мой экономический пояс безопасности. Надежнее любого частокола.

* * *

— Андрей Петрович, — окликнул меня подошедший Игнат. — Там Елизар с Фомой вернулись с дальнего ручья. Зовут тепляки смотреть.

— Иду.

Мы вышли за территорию основного лагеря и углубились в лес. Снег здесь лежал по колено, но тропа была натоптана тысячами ног.

Зимняя добыча. «Безумие», как говорил Степан вначале. «Никто зимой золото не моет, вода стынет, грунт — камень».

Но я был из другого времени. Я знал, что простой — это смерть. А еще я знал термодинамику.

Мы вышли на поляну, и картина, открывшаяся мне, напоминала преисподнюю наизнанку. Среди белых сугробов стояли, прижавшись к склону оврага, низкие, приземистые строения из горбыля, засыпанные сверху землей и снегом. Из крыш торчали трубы, из которых валил густой дым.

Вокруг «тепляков» снег стаял, обнажив черную землю. Пар поднимался от грунта, создавая призрачную завесу.

Мы вошли в первый тепляк. Удар тепла в лицо был почти физическим. Внутри горели печи-буржуйки, сваренные Архипом из старых труб. Вдоль стен тянулись желоба.

— Работает? — спросил я Елизара.

Старовер огладил бороду, в которой запутались капли конденсата.

— Работает, Андрей Петрович. Огонь землю греет, она отходит. Мы шурфы бьем прямо изнутри. Грунт мягкий, как масло. Воду греем в котлах, подаем на промывку теплой.

Он подвел меня к колоде, где двое парней промывали песок в бутаре.

— Золотишко берем, — шепнул Елизар. — Жила здесь добрая. Летом до нее руки не дошли, вода стояла. А сейчас река встала, уровень упал, самое то выбирать со дна.

Я взял лоток. На дне, среди черного шлиха, тускло блеснули желтые искры.