Николай подошел вплотную. Он, забыв о белых перчатках, провел пальцем по станине. Палец остался чистым.
— Немецкий порядок… — пробормотал он, глядя на манометр. — В центре Урала. Невероятно.
Он повернулся ко мне. В его взгляде исчезла прокурорская сталь. Теперь на меня смотрел инженер, нашедший коллегу.
— Вы говорили про ограждения, Воронов. Вижу.
Он указал на деревянные перила, ограждающие маховик.
— После того как один рабочий получил травму, мы закрыли все движущиеся части, — пояснил я. — Человеко-единица — ресурс дорогой. Обучение машиниста занимает время. Терять его из-за глупости — расточительство.
— «Человеко-единица»… — Николай покачал головой. — Вы циник, Воронов. Но… черт возьми, мне нравится ваш цинизм. Он созидателен.
Есин, заметив, что гроза миновала, осмелел.
— Вот видите, Ваше Высочество! — затараторил он, подбегая ближе. — Образцовое хозяйство! Европа! Я же говорил, Андрей Петрович — гений организации!
Николай поморщился от елейного тона губернатора, но не оборвал его. Он смотрел поверх наших голов, туда, где за шлюзами виднелась высокая мачта «громоотвода».
— Чистота, порядок, дисциплина… — перечислил он, загибая пальцы. — Это похвально. Это я вижу. Демидов действительно солгал, назвав это место притоном беглых каторжников. Это скорее монастырь с паровым уставом.
Он резко повернулся ко мне, и взгляд его снова стал острым, как бритва.
— Но порядок — это еще не чудо, Воронов. Порядок может навести любой строевой капрал с хорошей палкой. Мы приехали сюда не за тем, чтобы смотреть, как ваши мужики маршируют.
Он кивнул на мачту.
— Радио. Ваш «воздушный телеграф». Вы утверждали, что он работает. Губернатор пел соловьем про десять верст. Машины, металл, чистота — это хорошо. Это спасет вас от каторги. Но чтобы получить мое покровительство… чтобы я поверил, что вы не просто талантливый надсмотрщик, а тот, кто нужен Империи…
Николай сделал паузу, оглядывая затаивших дыхание рабочих, замерших казаков, побледневшего Есина и меня.
— Удивите меня, Воронов. По-настоящему.
Глава 13
— Удивите меня, Воронов, — повторил Николай Павлович, и его слова повисли в воздухе тяжелее свинцовых туч.
— Сюда, Ваше Высочество, — я жестом пригласил его следовать дальше, уводя от плаца к более утилитарным постройкам.
Есин семенил сзади, стараясь не отставать, но при этом держаться на почтительном расстоянии от августейшей спины. Мы покинули идеально выметенный плац и направились к бревенчатому срубу, над которым вилась струйка дыма. Но это был не дым кузницы и не пар от машины. Это был запах печеного хлеба и… щей.