Он начал ходить по комнате, размахивая листком.
— Десять верст… Мгновенно… А если сто? А если тысяча? Петербург и Москва… Варшава и Владивосток… Армия в походе и Генеральный штаб…
Он остановился перед картой Империи, висевшей на стене, ткнул пальцем в Крым, потом — на Кавказ.
— Приказы, донесения, снабжение… Больше никаких курьеров, загнанных лошадей, потерянных недель! Я могу управлять полками, сидя в Зимнем дворце, как за шахматной доской!
Он обернулся ко мне. Лицо его раскраснелось, глаза горели фанатичным огнем. Восторг сменил недоверие, и этот восторг был страшен в своей силе.
— Это не просто «ящички», Воронов. Это власть. Абсолютная власть над пространством.
Есин, почувствовав момент, вынырнул из угла:
— Ваше Высочество! Я же говорил! Андрей Петрович — гений! Мы тут, в глуши, радеем…
— Замолчите, Есин! — отмахнулся Николай, не глядя на него. — Вы тут ни при чем.
Он подошел ко мне вплотную, положив тяжелую руку мне на плечо.
— Вы выиграли, инженер. Вы не просто удивили меня. Вы меня напугали. И обрадовали.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял ротмистер. Он был весь в мыле, мундир забрызган грязью, лицо красное. Он загнал коня, чтобы вернуться и разоблачить «шарлатана».
— Ваше Высочество! — выпалил он, тяжело дыша. — Я прибыл! Я передал записку! Этот… их человек… он просто пощелкал ключом! Никаких сигнальных огней, я следил! Невозможно, чтобы они узнали…
Он осекся, увидев лицо Великого Князя. И листок в его руке.
Николай протянул ему бумагу.
— Читайте, барон.
Ротмистр взял листок. Пробежал глазами. Губы его беззвучно шевельнулись.
— «Родина слышит»… — прошептал он. — Но как? Я же только что… Я скакал галопом…
— А мысль летит быстрее галопа, барон, — жестко сказал Николай. — Вы только что проиграли скачки электричеству.
Князь повернулся ко мне.
— Собирайтесь, Андрей Петрович.
— Куда, Ваше Высочество?
— Вы едете со мной. Для начала в Екатеринбург. А потом — в Петербург.
Глава 14
— Полчаса, Ваше Высочество, — попросил я, когда мы вышли на крыльцо радиорубки. — Мне нужно отдать распоряжения. Если меня долго не будет, нужно оставить инструкции. Машина сложная, ошибки не прощает.
Николай Павлович остановился, застегивая перчатку. На его лице больше не было того мальчишеского восторга, который промелькнул у телеграфа. Вернулась маска государственного деятеля — холодная, непроницаемая.
— Полчаса, Воронов. Не минутой больше. Кортеж будет ждать у ворот.
Он кивнул свите и быстрым шагом направился к своей карете. Есин, бросив на меня взгляд побитой собаки, потрусил следом.
Я остался один. Вокруг царила оглушительная тишина, словно само время замерло перед прыжком. Я знал, что эти тридцать минут определят судьбу моей маленькой империи на ближайшие месяцы.