И вот, в один из таких дней, это случилось.

Сойка Фомы на наблюдательном посту крикнула один раз. Не тревога. Один гость. Я вышел на крыльцо, инстинктивно проверяя, на месте ли пистолет за поясом. Игнат материализовался рядом, его рука легла на приклад винтовки.

На опушке показался всадник. Он ехал не спеша, на сытом вороном коне, который шёл лёгкой, уверенной рысью. На всаднике был добротный суконный кафтан, подбитый бобром, и высокая лисья шапка. Он был один. Ни охраны, ни свиты. Он ехал так, будто направлялся на прогулку по собственным угодьям.

— Рябов, — выдохнул Игнат.

Я похолодел. Этого я не ожидал. Я ждал наёмников, засады, подкупа, чего угодно, но не этого. Не визита самого главного паука.

— Отставить тревогу, — скомандовал я тихо. — Пусть все остаются на своих местах. Работаем. Игнат, твои люди — по местам, но не высовываться. Пусть наблюдают.

Рябов подъехал к нашему лагерю и остановился, оглядывая всё с хозяйским любопытством. Его взгляд скользнул по достроенной казарме, по дымящему горну, по людям, работающим на шлюзе. Он не выказывал ни удивления, ни злости. Просто демонстративно наблюдал.

Я медленно спустился с крыльца и пошёл ему навстречу.

— Добрый день, — поздоровался он, не слезая с коня. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, привыкшего отдавать приказы. От него исходила волна такой уверенности и силы, что становилось не по себе.

— И вам того же, — ответил я, останавливаясь в нескольких шагах.

— Стало быть, ты Воронов, — он усмехнулся в пышные, ухоженные усы. — Весь посёлок только о тебе и гудит, Воронов. Колдун, говорят. Из ничего золото делает. Чиновников, говорят, как щенков, носом тычет. Людей моих покалечил.

Он говорил это беззлобно, почти весело, как о забавном недоразумении.

— Делаю, что могу, Гаврила Никитич. Оно когда своё защищаешь — всякое же случается.

— Своё? — он огляделся ещё раз. — А что здесь твоего, Воронов? Земля государева. Лес — мой. Люди, что на тебя работают, — вчера ещё на меня батрачили. Даже воздух, которым ты дышишь, и тот, считай, мой.

Я молчал. Спорить было бессмысленно.

— Ладно, — он махнул рукой. — Не за тем приехал, чтоб права качать. Поговорить хочу. Как купец с купцом.

Он наконец слез с коня. Двигался он на удивление легко для своей комплекции. Подошёл ко мне вплотную. От него пахло дорогим табаком, кожей и деньгами.

— Умён ты, Воронов. Признаю. Хитёр. Таких здесь давно не бывало. Все норовят силой взять, а ты — умом. Уважаю.

Он обошёл меня, заложив руки за спину, и остановился, глядя на горн.

— Вот эта штука, — он кивнул на вентилятор. — И шлюз твой хитрый. Это ведь твоих рук дело? Из головы твоей вышло?