— Место гиблое, — сказал он без эмоций.
— Для кого гиблое, а для кого — начало, — ответил я. — Вот и пришел сказать, что буду рад, если ты с семьей своей ко мне присоединишься. Места там много. Вместе сподручнее будет отстраиваться. Лес большой, зверь дикий ходит. А у тебя и глаз наметан, и рука тверда. Да и бабы твои в хозяйстве — цены им нет.
Елизар долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы, на зубцы частокола, на хмурое уральское небо. Он взвешивал мои слова. Я не предлагал ему работу. Я предлагал союз.
— А жить мы там где будем, Андрей Петрович? — спросил он наконец, и это был не отказ, а вопрос по существу. — Ночи-то холодные. Девке моей тепло надобно.
— Завтра с первыми лучами мы с людьми начнем землянку делать, — ответил я. — Если на троих — к ночи управимся, будет где головы приклонить. А если с нами пойдешь, дай знать. Тогда будем делать большую, общую, чтобы и твоей семье место нашлось. Думай, отец. Но знай, слово мое крепкое. У меня не будет ни приказчика, ни урядника. Будет общий котел и честная доля.
Я поклонился и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Я бросил семя. Теперь оставалось ждать, прорастет ли оно на этой каменистой, недоверчивой почве.
К вечеру в нашу каморку, как призрак, материализовался Игнат. Он вошел молча и с грохотом свалил на пол два грязных мешка. В комнате запахло ржавым железом.
Я развязал первый мешок. Внутри, завернутые в какое-то тряпье, лежали два топора с растрескавшимися, но крепкими топорищами, пила с ржавым, но целым полотном, и тяжелая кирка. Во втором мешке обнаружились две лопаты, котелок, закопченный дочерна, три щербатые оловянные кружки и увесистый сверток с каменными на ощупь сухарями.
Степан присвистнул.
— Игнат… Да как тебе это удалось?
Игнат пожал плечами.
— Один проигрался в карты. Отдал топор за долг в десять копеек. Второй менял пилу на бутылку. Я ему нашел бутылку. За полцены, — в его глазах мелькнул холодный огонек. — Остальное выменял у обозников на обещание, что урядник не будет проверять их завтрашний груз.
Я расхохотался.
— Ты не просто солдат, Игнат, ты еще и дипломат от бога! А урядник что?
— А урядник об этом ничего не знает, — невозмутимо ответил Игнат.
Глава 8
Мы вышли из поселения, когда последняя звезда еще цеплялась за посветлевшее небо. Тьма была не черной, а сизой, предрассветной. Ворота, скрипнули за нашими спинами, отрезая нас от того мира грязи, отчаяния и рабства. Я вдохнул полной грудью. Воздух был чистым и в нем не было вони перегара и нечистот. Это был воздух свободы.
Игнат шагал рядом, беззвучно, как тень. Его плечи были расправлены, а в руке он нес мешок с нашим жалким скарбом так, будто это было полковое знамя. Степан, кутаясь в свой тулуп, семенил чуть позади, с опаской оглядываясь на темные стены поселения, словно боялся, что нас окликнут и вернут обратно.