Игнат удивленно покосился на Степана, в его взгляде промелькнуло уважение. Он не ожидал от писаря такой конкретики.
— Дальше. Чиновник Аникеев, — продолжил Игнат, и голос его стал еще тише. — Этот птица поважнее и похитрее. Он здесь — глаза и уши Горной конторы. Официально — взяток не берет. Боится потерять место, оно у него теплое. Но у него есть другая хворь. Карты. Играет по-крупному. Не здесь, в нашем гадюшнике, а когда купцы заезжие собираются. Проигрывает часто. Долгов у него — как блох на собаке. Главный его кредитор — купец Рябов, тот самый, что у тебя часы купил. Аникеев ему должен, по слухам, рублей сто серебром. Сумма огромная. Поэтому Рябов вертит им, как хочет. Лучшие участки, самые богатые жилы — все достается людям Рябова. Аникеев отводит им землю по бумагам, а Рябов за это списывает ему часть долга.
Игнат замолчал. Картина была полной и безрадостной. Мы были окружены. С одной стороны — мелкий, жадный, но облеченный властью урядник. С другой — ключевая фигура, чиновник Аникеев, намертво сидящий на крючке у нашего с ним «общего знакомого», купца Рябова. Моя сделка с часами теперь выглядела совершенно иначе. Я не просто обменял безделушку на деньги. Я, сам того не зная, вел дела, пусть и мелкие с человеком, который держал в кулаке весь этот прииск.
— Вот оно что, — протянул я, глядя в темноту. — Значит, Рябов…
— Он здесь главный паук, — подтвердил Степан. — А приказчик Арсений Семёнович — второй. Они делят сферы влияния. Приказчик контролирует добычу и рабочих, а Рябов через Аникеева — распределение земли. И мы с тобой, Андрей Петрович, своим прошением лезем прямо в середину их паутины.
Глава 6
Паутина была плотнее, чем я предполагал. Рябов, Аникеев, урядник… Все они были звеньями одной ржавой цепи, опутавшей это место в глуши Урала. И мы, со своей дерзкой затеей, сунулись прямо в ее центр. Воздух в темном проулке казался густым и холодным. Я видел, как помрачнел Степан, осознав, что его гениальная бумага — это пропуск на бой с драконом. Я видел, как напрягся Игнат, просчитывая силы противника и понимая, что их несоизмеримо больше.
— Паук, говоришь… — глухо повторил я слова Степана, глядя в темноту. — Что ж, у любого паука есть слепые зоны. И в любой паутине есть дыры.
— И где же ты видишь дыру в этой, Андрей Петрович? — в голосе Степана прозвучала горькая ирония. — Нас раздавят, как мух. Приказчик, Рябов… они не простят нам такой дерзости. Один — за упущенную выгоду, другой — за то, что мы посмели ступить на его землю без спросу.
— Они раздавят, если мы будем играть по их правилам, — возразил я. — Если мы будем у них на виду. А мы не будем.