— Вот оно, мужики, — сказал я тихо. — Наше золото.
Передал слиток Егору. Тот взял его с осторожностью, будто боялся обжечься. Взвесил на ладони.
— Тяжёлый… — выдохнул он. — И тёплый ещё.
Слиток пошёл по рукам. Каждый хотел подержать его, ощутить его вес, его плотность. Это было уже не просто золото. Это был результат их общего труда, их общей победы.
Когда все пять слитков были извлечены, я принёс большой топор и молоток.
— А теперь будем придавать ему товарный вид.
Я положил один из слитков на плоский обух топора, который держал Игнат.
— Неровный, шершавый… Такой продавать — стыдно. А мы сделаем его гладким. Как зеркало.
Я поднял молоток.
— Смотрите. Золото — металл мягкий. Самый мягкий из всех. Оно не колется, оно мнётся.
И я начал наносить по слитку частые, но несильные удары. Тук-тук-тук-тук. Металл поддавался. Бугры и неровности сглаживались, поверхность становилась плотнее, ровнее. За час я обработал все пять кусков. Теперь в моих руках лежали пять увесистых, гладких, приятно холодящих руку брусков, на которых играли лучи заходящего солнца.
Я выложил их в ряд на доске. Пять маленьких солнц. Наша сила. Наша надежда. Наша будущая война.
— Красота… — прошептал Петруха, и в его голосе было искреннее восхищение.
— Еще какая, Петруха, — ответил я, улыбнувшись.
Глава 19
Слитки лежали на столе в моей конторе, притягивая дрожащий свет сальной свечи. Пять тяжёлых, тёплых отголосков нашего маленького чуда. Они были не просто золотом. Они были билетами в новую жизнь. Или смертным приговором. Я смотрел на них, и холодное осознание пронзило меня насквозь: пока это золото здесь, мы — просто шайка удачливых старателей, сидящих на своей добыче. Мы — мишень. И с каждым новым намытым золотником эта мишень будет становиться только больше.
Рябов не будет ждать вечно. Его разведчики уже обнюхали наши следы. Его наёмники уже пьют водку в посёлке, ожидая приказа. Мой блеф с петербургскими покровителями выиграл нам время, но это был кредит, взятый под бешеные проценты, и срок платежа неумолимо приближался. Нам нужно было превратить этот жёлтый металл в настоящую силу. В деньги. В документы. В закон.
Я собрал свой совет. В тесной конторке, пахнущей смолой и чернилами, снова сидели четверо: я, Игнат, Степан и Елизар.
— Мы едем в город, — сказал я без предисловий, кладя ладонь на самый крупный слиток.
Они замерли. Степан вздрогнул, будто его ударили. Елизар нахмурился. Лишь Игнат остался недвижим, но я видел, как напряглись мышцы на его скулах.
— В город? — переспросил Степан, и голос его дрогнул. — Андрей Петрович, это же безумие! Рябов ждёт этого! Он ждёт, когда мы высунем нос из нашей норы! На дороге нас возьмут голыми руками!