— Перезаряжай! — командовал Игнат. — Не дать уйти!
Но я остановил его.
— Хватит. Пусть бегут. Пусть расскажут Рябову, как мы их встретили.
Я смотрел на трупы, устилавшие двор, на подступающий огонь, и понимал, что это не конец. Это только начало. Мы отбили первую волну. Но огонь продолжал наступать. И где-то там, в дыму, Рябов уже готовил новый удар.
Глава 21
Огонь отступил к вечеру. Не потому, что мы его победили — просто он выжрал всё, до чего мог дотянуться, и замер, облизывая почерневшие стволы на границе нашей вырубленной «мёртвой зоны».
Но это случилось не сразу.
Паника после боя — самая страшная. Она приходит, когда адреналин, гнавший кровь, отступает, оставляя после себя звенящую пустоту и липкий, холодный пот. Ярость битвы сменяется животным ужасом перед последствиями. И сейчас главным последствием был огонь.
Он ревел, как зверь, пожирая тайгу. Жар был таким плотным, что, казалось, его можно потрогать. Дым забивал лёгкие, выжимал слёзы. Мой двор, только что бывший ареной кровавой бойни, превратился в преддверие ада. Трупы, раздавленные бревном и скошенные пулями, лежали вперемешку, и над ними уже плясали огненные отблески.
— Командир, они ушли! — прохрипел Игнат, подбегая ко мне. Лицо его было чёрным от копоти, глаза — красными и воспалёнными.
— Враг не ушёл! — кричал я, указывая на стену пламени. — Вот он, наш главный враг! Он не будет в нас стрелять, он нас просто сожрёт!
Мужики, ошалевшие от быстрой победы, замерли, глядя то на меня, то на наступающий огненный вал.
— Забудьте про трупы! — мой голос сорвался на крик. — Забудьте про всё! Сейчас мы либо потушим это, либо сгорим тут к чёртовой матери! Все к бочкам, к канаве! Вёдра, котелки, шапки — всё, чем можно таскать воду! Поливать стены, крыши, землю перед частоколом! Живо!
Команда подействовала как удар кнута. Оцепенение спало. Артель бросилась в новую, ещё более страшную битву — битву со стихией. Мы выстроились в живую цепь от заполненной водой канавы до построек. Вёдра и котелки летали из рук в руки. Вода шипела, испаряясь на раскалённых брёвнах частокола. Егор, сорвав с себя дымящийся тулуп, голыми руками сбивал с крыши казармы огненные «головни», которые ветер швырял через стену.
Это был сущий ад. Мы задыхались. Жар опалял лица, дым выедал глаза добела. Воздух стал густым, тяжёлым, непригодным для дыхания. Я бегал вдоль цепи, хрипло выкрикивая команды, пытаясь переорать рёв огня.
— Не лейте всё в одно место! Смачивайте! Создавайте мокрую полосу!
Именно тогда я и заметил их. Двое моих артельщиков, Семён и молодой парень, Тимоха, в пылу борьбы выскочили за ворота, пытаясь затушить подбиравшийся к ним кустарник. И в этот момент с одного из деревьев, которое уже лизало пламя, с треском обрушилась огромная горящая ветка. Она рухнула прямо на них.