Он лгал, и мы оба это знали. Ни в какую контору я не пойду. Но это была формула мира. Почетная капитуляция.
— Непременно, Павел Игнатьевич, — с поклоном ответил я. — Как только появится свободная минута.
Он протянул мне на подпись акт, нацарапанный на коленке. В нем мутным, канцелярским языком было изложено, что комиссия посетила участок, осмотрела постройки и промывочный механизм, выявила некоторые процедурные недочеты, но в целом признала деятельность артели не противоречащей закону.
Я подписал.
— Всего доброго, господа, — сказал я, когда он, не глядя на меня, спрятал бумагу за пазуху. — Были рады видеть. Заходите еще. Только в следующий раз предупреждайте. Мы бы пирогов напекли.
Он ничего не ответил. Просто развернулся и пошел к своей лошади. Урядник и Арсений Семенович последовали за ним. Рябовская кодла, злобно сплюнув, потянулась следом.
Я смотрел, как они уходят. Как их процессия скрывается в лесу. Мои артельщики, до этого стоявшие как истуканы, не выдержали. Раздался один крик, потом второй, и поляна взорвалась ревом. Это был рев победы. Чистой, бескровной, унизительной для врага победы. Они бросились ко мне, качали меня, хлопали по плечам, орали что-то бессвязное и радостное.
Я стоял посреди этого ликующего хаоса, улыбался, пожимал руки, но внутри у меня было холодно, как в январскую ночь.
Ко мне подошел Игнат. Его волки уже растворились в лесу, исчезли так же незаметно, как и появились.
— Мы победили, командир, — глухо сказал он. — Как вам это удалось? — он смотрел на меня взглядом, который кричал, что он хочет знать всю правду.
— Нет, Игнат, — ответил я, глядя на тропу, где скрылся Аникеев. — Это не победа. Это только отсрочка. Мы выиграли бой, но не войну. И если Аникеев сделает правильные выводы, то в ближайшее время, по крайней мере напрямую, он нам не страшен. Вопрос в том — кто будет следующий.
— Так о чем вы говорили когда остались наедине? — снова спросил Игнат.
Глава 17
Я обвел взглядом ликующую толпу, потом перевел взгляд на Игната, на подошедших Степана и Елизара.
— То, что вы видели, — я кивнул на поляну, — это был спектакль. Для них, — я махнул в сторону леса, — и для наших. Чтобы поднять дух. А настоящая битва, Игнат, произошла не здесь. Она длилась всего две минуты. Без свидетелей.
Я видел, как они напряглись, пытаясь понять.
— Пойдемте, — я повел их в контору, подальше от праздничного шума. — Я расскажу вам, как на самом деле закончилась эта инспекция.
* * *
Аникеев, с лицом цвета мокрой глины, протягивал мне на подпись свой жалкий акт. Его рука дрожала. Хромой и его банда, получив приказ от своего второго начальника, Арсения Семеновича, стояли с краю леса, бросая на нас злобные, бессильные взгляды. Комедия подходила к концу.