— Кто вы? — пролепетал один, тощий и чернявый. — Разбойники?
— Не твоя печаль, кто мы, — отрезал я. — Слушай сюда. Мы пришли не за вами. Мы пришли за золотом Рябова. Оно теперь наше. Кто из вас хочет остаться на этом прииске и дальше горбатиться на Рябова — оставайтесь. Мы вас не тронем. А кто хочет свалить — вот вам, — я бросил на землю кошель с серебром. — Делите поровну и катитесь, куда глаза глядят.
Мужики переглянулись. В их глазах читался страх, но и что-то ещё. Надежда?
— А… а если мы с вами пойдём? — осмелел кто-то.
— Не надо с нами, — покачал головой я. — У нас и так людей хватает. Но если доберётесь до артели «Воронов и Ко», что на участке «Лисий хвост», — милости просим. Там честная работа и честная плата. А теперь решайте. Быстро.
Они заметались. Кто-то бросился к кошелю, кто-то начал собирать пожитки. Через десять минут половина из них уже бежала прочь. Остальные, видимо, решили остаться.
— Игнат, — скомандовал я. — Ломай шлюз. Поджигай казарму. Весь инструмент — в ручей. Чтобы Рябову нечем было здесь работать месяц, а то и два.
Волки с остервенением принялись за дело. Трещали брёвна, взметнулось пламя. Кирки и лопаты полетели в воду. Через полчаса от лагеря осталось лишь пепелище.
Мы ушли так же бесшумно, как и пришли. Растворились в лесу. Но теперь у нас за спинами были мешки с золотом Рябова. Его золотом. И я знал, что, когда он узнает об этом, его бешенство будет страшным.
Глава 22
Мы уходили в ночь, как волки уходят с зарезанной овцой. За спинами — тяжёлые мешки с золотом Рябова, впереди — два дня изматывающего пути через враждебную тайгу. Воздух, даже здесь, в нескольких верстах от разгромленного прииска, всё ещё пах гарью. Это был запах нашей победы. Запах войны.
Мы шли молча. Адреналин от ночной вылазки уступал место свинцовой усталости. Ноги гудели, плечи ломило от веса мешков и оружия. Каждый из нас понимал: это был лишь первый удар. Болезненный, унизительный для Рябова, но не смертельный. Он залижет раны, соберёт новую свору и ударит в ответ. Ещё яростнее, ещё беспощаднее.
Внезапно Елизар, наш безмолвный лесной дух, шедший впереди, остановился на тропе и поднял руку, призывая к тишине. Его жест, резкий и властный, мгновенно вернул всех из полудремы усталости в состояние боевой готовности. Мы замерли, превратившись в тени. В ночном лесу любой звук мог означать смерть.
— Что там, отец? — беззвучно приблизившись, прошептал я.
Старовер стоял, опираясь на свой посох, и смотрел куда-то вбок от тропы, туда, где сквозь густые ели виднелась тёмная, маслянистая полоса воды. Он не ответил сразу, лишь наклонил голову, прислушиваясь к ночи.