Он долго молчал, глядя на свои руки, лежащие на столе. Чистые, но все еще бледные, с тонкими пальцами.

— Знаешь, купец, — наконец проговорил он, не поднимая глаз. — За свою жизнь я видел много людей, обещавших золотые горы. И все они врали. Но они врали с улыбкой. А у тебя глаза холодные. Ты не обещаешь. Ты рассчитываешь. В том, что ты найдешь способ заработать, я не сомневаюсь ни на грош. Ты хищник, Андрей Петрович. Из новой породы, которую я еще не встречал. А в этой тайге либо ты хищник, либо ты добыча. Я слишком долго был добычей.

Он поднял на меня свой ясный, трезвый взгляд.

— Я с тобой.

Мы не пожали рук. В этом не было нужды.

Когда мы вышли из душного кабака в холодную ночную мглу, на крыльце, прислонившись к столбу, стояла тень. Тень обрела форму, и я узнал Игната. Он не курил, не пил, он просто ждал. Как часовой на посту.

— Игнат, — кивнул я.

Он сухо поздоровался в ответ и едва заметным движением головы указал в сторону темного проулка между срубами. Мы молча последовали за ним. Отойдя подальше от света и любопытных ушей, мы остановились. Игнат смерил Степана долгим, непроницаемым взглядом.

— Он с нами? — глухо спросил солдат, и в его голосе прозвучало откровенное сомнение.

— Он с нами, — твердо ответил я. — Теперь он наш партнер.

Игнат хмыкнул. Этот звук выражал целую гамму чувств: от презрения к известному на весь посёлок пьянице до удивления моему выбору. Но он был солдат и не стал оспаривать решение командира. Он просто принял его к сведению.

— Как скажешь, — бросил он и тут же перешел к делу. Его лицо стало жестким, сосредоточенным. — Я провел разведку, как ты велел. Вот что имею доложить.

Он говорил коротко, рубя фразы, как будто отдавал рапорт.

— Урядник Анисим Захарович. Бывший вахмистр из кавалерии. Списан по ранению. Сюда попал по протекции какого-то свояка из Перми. Трусоват, но жаден до безумия. Берет со всех. Но не сам. У него есть человек, кабатчик наш, Егор. Все дела проворачивает через него. Кто хочет откупиться от порки, замять драку, пронести в поселок лишнюю водку — несет Егору. Тот берет, половину себе, половину — уряднику. Ставка известная. За пьяную драку — полтина серебром. За кражу — смотря что украл, но не меньше рубля. Боится двух вещей: приказчика нашего, Арсения Семёновича, и проверок из города. Если припугнуть жалобой в Пермь — сделает что угодно.

Степан, до этого молчавший, вдруг подал голос.

— Подтверждаю, — проскрипел он. — Я ему в прошлом годе две жалобы на него же и писал от имени заезжего купца. Он потом неделю за мной бегал, медью сорил, чтобы я их обратно забрал. Бумаги боится, как огня. Особенно гербовой.