— Решил я, Андрей Петрович, — сказал Елизар, и его голос гулко разнесся в утренней тишине. — Слово твое показалось мне крепче стен этого поселка. Вместе оно сподручнее будет.

Я молча кивнул. Моя артель росла. Теперь у нас был не только закон, не только сила, но и мудрость этих мест.

Два часа пути пролетели незаметно. Мы шли молча, единой группой, и само это движение наполняло меня силой. Когда мы вышли к «Лисьему хвосту», солнце уже поднялось над верхушками сосен.

Картина открылась унылая. Каменистый, развороченный склон оврага. Редкие, чахлые кусты ивняка. Старое, почти пересохшее русло ручья, где на дне поблескивала лишь тонкая струйка воды. И тишина. Не живая, лесная, а мертвая тишина заброшенного места.

Мои новые артельщики, Семён, Тимоха и Петруха, растерянно переглянулись. На их лицах я прочел откровенное сомнение и разочарование. Они ожидали увидеть что угодно, но не эту пустыню. Даже Степан, до этого державшийся бодро, как-то сник.

— И… это все? — нерешительно спросил Семён, обводя рукой безжизненный пейзаж. — Тут и копать-то негде. Камень один.

Я видел их растерянность, чувствовал, как тает их хрупкая надежда. Они ждали, что я сейчас схвачу кирку, укажу на самый перспективный, по их мнению, участок и скомандую: «Копать!».

Но я сделал то, чего они не ожидали.

— Лопаты и топоры сюда, — скомандовал я. — Первым делом — лагерь.

Я повел их вверх по склону, подальше от разрытого оврага, на ровную, поросшую травой поляну, с трех сторон защищенную стеной леса.

— Здесь будет наш дом, — объявил я. — Игнат, Семён, Петруха — валите лес. Нужны крепкие сосновые бревна. И жерди потоньше. Пока будем строить навес. Тимоха, твоя задача — лапник. Много лапника. Так, чтоб из жердей сделать подпорки, а между ними лапником плотно уложить тоже. Степан, ты отвечаешь за костер. Елизар, — я повернулся к староверу, — ты знаешь эти места. Найди нам родник с чистой водой.

Все замерли, глядя на меня с откровенным недоумением.

— Навес? — переспросил Тимоха. — Андрей Петрович, так зима скоро. Может, землянку лучше? Теплее будет.

— В землянке сырость и хворь, — отрезал я. — А под навесом — сухой лапник и живой огонь. И воздух свежий. У меня никто болеть не будет. А сруб чуть позже начнем ставить — за день же не управимся, а ночевать где-то нужно…

Я видел их недоверие. Землянка была привычным, понятным жилищем. А навес казался им блажью, временным укрытием.

— А золото-то когда мыть будем? — не выдержал Петруха.

— Золото от нас не убежит, — ответил я жестко, обводя всех тяжелым взглядом. — А вот если мы свалимся от лихорадки или напьемся гнилой воды из ручья, то никакое золото нам уже не понадобится. Сначала — порядок, потом — работа. Это мой главный закон. Кто не согласен — может возвращаться в поселок.