И тут меня осенило. Ну точно! Я, зумер, совершенно забыл, что раньше не только улицы, но и некоторые станции метро назывались совсем по-другому. Поблагодарив старушку, я доехал до «Колхозной», вышел наверх и довольно скоро добрался до места и подошел к регистратуре.
— Добрый день! — несмело сказал я, почему-то почувствовав себя маленьким нашкодившим детсадовцем перед воспитательницей. — Я к Матвею… Ремизову…
— А Вы ему кто? — бдительно поинтересовалась сотрудница регистратуры, молодая, но довольно суровая женщина в белом халате, окидывая меня взглядом с головы до ног. — И вообще: у нас карантин уже две недели. Никого не пускаем.
Я немного струхнул. Кажется, дама и немецкий танк в войну остановила бы таким взглядом. Теперь понятно, почему Валька не видел меня две недели. Скорее всего, он приходил в больницу. Не мог же он ни разу не навестить приятеля. Но его просто не пустили. Я растерялся. Не скажешь же: «Да я этого Матвея вообще не знаю, я — Алексей, его двойник, только немножко моложе, просто я вчера приехал на метро из будущего, живу в общежитии вместо него и сплю на его кровати, пока не разберусь, как вернуться обратно в 2024 год. А Вы, кстати, не знаете, как?». Мигом отправят в Кащенко. Да уж, кажется, никогда за всю свою жизнь я не врал столько, сколько за эти два дня. Ладно, попробую надавить на жалость.
— Родственник… давно не виделись… Мне сказали, что он попал в больницу. Пришел вот навестить. Я только на минуточку, пустите, пожалуйста, — без особой надежды проблеял я.
Тяжело вздохнув и не особо скрывая недовольства, строгая служащая начала перебирать картотеку. Я испугался: вдруг не поверит? У таких людей глаз наметан, они каждого видят насквозь. Еще бы! Каждый день выслушивать десятки историй в духе: «Я документы забыл, пустите к другу-приятелю, брату, свату…». Вдруг совершенно неожиданно для меня тон грозной женщины сменился с дежурно-будничного на сочувственно-материнский. Ничего не понимая, я поднял на нее глаза.
— Парень, ты это… не переживай сильно. Понимаешь, всякое случается… Жизнь — она такая. Вот, держи… — и она протянула мне какую-то справку с печатью.
Я машинально взял листок, слегка прищурившись, вгляделся в плохо отпечатанные на машинке буквы и прочитал следующее: «Ремизов Матвей Александрович, 1966 года рождения, скончался 10 октября 1986 года. Причина смерти — тяжелая черепно-мозговая травма, полученная вследствие дорожно-транспортного происшествия и несовместимая с жизнью».
Потрясенный, я не смог вымолвить ни слова.
Глава 4
Полученное известие ударило меня как обухом по голове. Снова и снова я вчитывался в сухие официальные строчки, не веря своим глазам. Осознав, что изменить уже ничего нельзя, я отдал бумажку и продолжал молча стоять, как вкопанный. Наверное, со стороны я выглядел абсолютно растерянным и даже слегка сумасшедшим. Голова внезапно закружилась, пол стал уходить из-под ног, и я машинально схватился за деревянную стойку регистратуры. Парень скончался? Как так? Не может быть! Ему же всего девятнадцать! Это несправедливо, такого не должно быть!