Глава 16
На следующее утро меня разбудил резкий, душераздирающий крик.
— Уроды! Твари! Какая мерзость! Да чтоб вас… Убью!
Это что еще такое? Что происходит? На моем этаже в доме бизнес-класса всего четыре квартиры. В двух обитает семья известного пианиста и его уже выросшие дети, в третьей — милейшая и интеллигентнейшая старушка Глафира Семеновна, работавшая в молодости диктором на государственном телеканале, в четвертой живу я, пока один… Неужто Глафира Семеновна посмела впервые в жизни на кого-то повысить голос? Или какой-то буйный хулиган зашел с улицы? Нет, консьерж Петр Михайлович, бывший ВДВ-шник, его точно не пропустит — вырубит одним ударом.
Ничего не соображая, я оторвал нещадно гудящую после вчерашнего второго юбилея голову от подушки и скинул с лица марлю, на которой покоилась пара дохлых тараканов. И все сразу стало понятно: я не 2024 году, в своем привычном доме рядом с парком Горького, и никакого консьержа тут нет и быть не может, хотя Владлена Никитична, наверное, еще даст фору нашему Петру Михайловичу. Я нахожусь в теле загадочно исчезнувшего Матвея Ремизова, живу в в студенческой общаге восьмидесятых, сплю на железной кровати с тонким матрацем, укрываюсь колючим одеялом и выстаиваю каждый вечер сорокаминутную очередь в душ. С соседней кровати на меня таким же осоловелым взглядом глядел всклокоченный Валька. Он жадно схватил с тумбочки кружку с водой и одним махом выдул ее всю.
— Чего случилось? — хрипло спросил потом Валька. — Опять у Леньки яичница сгорела? Сто раз предупреждал его: если готовишь — не уходи в комнату! Да нет, вроде горелым не пахнет…
В этот момент дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась комсорг Люда — высоченная, как шпала, тощая, как селедка, и очень строгая девица в халате и с бигудями на голове. Люда ненавидела всех студентов и отчаянно лебезила перед преподавателями. Мотив ее был ясен: она приехала из крохотного городка и всеми силами старалась зацепиться в Москве, понимая, что работать по распределению после окончания института она не хочет. Вот и старалась Людочка изо всех сил, чтобы продвинуться по профсоюзной линии и после получения диплома остаться насовсем в первопрестольной.
Беспринципная Люда могла запросто заложить любого, даже своих подруг. Девочки ее поэтому сторонились, парни с первых курсов побаивались, ну а старшекурсники — порой откровенно посылали, несмотря на возможные неприятности. Стукачей в общежитии никто не любил. Пару раз у меня уже были с ней небольшие стычки, но вроде бы удавалось уладить дело мирно. Я вообще старался лишний раз особо ни с кем не знакомиться, предпочитая общаться с уже сложившимся кругом — Валька да Ленька. В конце концов, я тут (смею надеяться) ненадолго.