Глава 7
На следующий день Валька растолкал меня задолго до побудки.
— Ммм… Ты чего? — сонно пробормотал я, перекатываясь на другой бок и накрывая голову подушкой. — Отстань, я все правки вчера заказчику отправил.
— Какие правки, тормоз! Открытие смены сегодня! Какие у тебя заказчики? Фарцой все-таки заняться надумал? Заказчики у него… — Валька скинул с меня одеяло. — Не отдам, пока не встанешь. И так полжизни проспал! Вставай!
Я открыл осоловелые глаза и сел на краешек кровати. Было довольно зябко, и я поежился. Я вспомнил, что почти всю ночь мне снился сон, как я гуляю по какому-то старому заброшенному пионерскому лагерю. Я бродил по дорожкам между корпусами, в которых уже давно не слышался детский смех. Слышен был только шелест вестра, который поднимал вверх ворох опавших осенних листьев. Сгущались сумерки, и становилось все холоднее и холоднее. Вот-вот должен был начаться ливень. Все вокруг выглядело довольно старым и ветхим. Скорее всего, лагерь когда-то закрыли из-за недостатка финансирования, и теперь он был отдан на растерзание черметчикам и вандалам. То тут, то здесь виднелись нецензурные надписи, сделанные явно не пионерами. Я прошел мимо комнат с надписями «Хлеборезка», «Цех выпечки». В одной комнате стояли ржавые умывальники, висело разбитое большое зеркало, а над ним — плакат с надписью: «Мой руки перед едой!».
Осторожно шагая (а вдруг тут сторожа, и территория закрыта для посещения?), я зашел в один из корпусов и поднялся по лестнице со старыми шаткими деревянными перилами. По обе стороны коридора были двери в палаты — точно такие же, какие мы видели, когда ходили вчера с Галей на экскурсию по лагерю. Вокруг не было ни души, и я даже слегка похолодел, видимо, под впечатлением вчерашних воспоминаний о бабушкиных лагерных страшилках. Как бы не появилась откуда ни возьмись женщина в красных перчатках! Тьфу, какая чушь! Я здоровый лоб, мне уже за двадцать, какие «красные перчатки»? Я заглянул в одну из палат. Она выглядела примерно так же, как старая бабушкина квартира в Алтуфьево, когда ее когда-то затопили соседи. На стенах облупилась штукатурка, на потолках — разводы. Везде были огромные залежи пыли, под потолком — паутина. По углам стояли кровати со старыми продырявленными матрасами. Кое-где валялись старые потрепанные разноцветные книжки.
Я подошел поближе и, щурясь, попытался разглядеть надписи на стенах у кроватей. Ничего необычного: ребятня хотела оставить о себе воспоминания. «Лето 1978 года, 1 смена». Коротко и емко. Или: «Вожатый Павлик — урод!». Тоже информативно. Было и кое-что личное, например: «Ваня из третьей смены — я тебя люблю!» или «Вика, я жить без тебя не могу, очень хочу тебя поцеловать! Сережа, второй отряд». Ну что ж, надеюсь, у Вани с незнакомкой и у Вики с Сережей все сложилось в личной жизни, и они поцеловались на прощальном костре.