Всего через час мы, сидя перед телеком, пили «Жигулевское» и смотрели, как африканский принц с широкой улыбкой работает в «МакДоналдсе» и пытается закадрить дочку шефа, а его слуга представляется девушкам принцем. Валька смеялся во весь голос, прилипнув к экрану, а я так и не смог отвлечься, даже выпив пару кружек пенного, и продолжал думать о своей проблеме.
Какой-то «доброжелатель», явно желающий, чтобы невиновный сел, передал ему в СИЗО конфеты, и несчастный Колька, которому хотелось хоть каких-то положительных эмоций, быстро их схомячил, несмотря на то, что не любил сладкое. Позже этот же таинственный незнакомец передал конфеты парню на зону, снабдив запиской, которую его сестра Клава никогда не писала… Мало было информации, очень мало… Я ведь не волшебник. Я всего лишь программист, который может давать команды бездушной машине…
Внезапно мне пришла в голову кое-какая мысль, и я подскочил, как ужаленный. Конфеты! Ну точно! Я вскочил и метнулся в прихожую.
— Валь, хорош в телек пялиться! Бегом в общагу! Пока не поздно! Скорее!
— Чего? — оторопело спросил приятель, оторвавшись от экрана, на котором герой Эдди Мерфи объяснялся со своей возлюбленной.
— Да бегом, говорю!
Накинув куртку и нацепив ботинки, я выскочил на лестничную площадку и нажал кнопку лифта. Ничего не понимающий Валька выскочил следом за мной. Как же долго едет лифт… Как долго… Чувствуя, что ждать больше нельзя, я решил побежать вниз по лестнице, однако очень невовремя наступил на шнурок. Второпях я забыл завязать шнурки на ботинках.
«Только-только все зажило», — успел подумать я, впечатавшись лицом в ступени…
Глава 18
— Гая! Гая! — звал кого-то тоненький голосок.
Я поднял голову, не открывая глаз. Что происходит? И почему у меня ничего не болит? Кто меня зовет?
Я осторожно разлепил глаза. Никакой боли я не чувствовал. Я аккуратно ощупал лицо и пару раз сжал и разжал зубы. Жаль, зеркала нет. Но, похоже, я себе ничего не разбил. Ну и хорошо, а то я уже, кажется, становлюсь завсегдатаем «Склифа». Нет, конечно, добрый доктор Айболит, то есть почти полный тезка Склифосовского Николай Васильевич меня быстро подлатает, но удивится такой регулярности моих травм.
— Гая! Гая! — звал все тот же тоненький голосок, похожий на детский.
Я огляделся вокруг. Никакого подъезда, в котором я так невовремя наступил на шнурок, не было. Я вообще находился на улице. От жаркого августа не осталось и следа. Не то что изнуряющей жары, а даже солнца не было. Стояла зима. С темно-серого неба хлопьями валил снег, тяжелый, липкий. Я сидел на скамейке в каком-то незнакомом дворе. Рядышком со мной стояли санки — простенькие металлические санки салатового цвета. Такие когда-то были у моего отца. Потом он отвез их на дачу, и я, маленький, удивлял детвору и умилял взрослых, катаясь на «тех самых» санках в начале двухтысячных…