В итоге бедному Викиному ухажеру досталось больше всех. Он первым попал под подозрение. Репутация Кольки в лагере, да и в школе была не очень, поэтому милиция трясла его неимоверно, пытаясь добиться признания в убийстве. Но где-то в глубине души все понимали, что Колька, хоть и был хулиганом, на убийцу или насильника точно не тянул — максимум мог подраться, и то с равным по силам. Малышню и девочек он никогда не обижал.

Интенсивные поиски шли долго, не не дали абсолютно никаких результатов. Девочку не нашли — ни живой, ни мертвой — ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Мать ее очень быстро угасла: сначала она денно и нощно бродила по округе, не оставляя надежды найти дочь, потом стала ездить по всему району с фотографией, пытаясь узнать, не видел ли кто ее дочь. А когда в лагерь приезжали на отдых дети, она бродила вдоль забора и пристально всматривалась в каждого ребенка. Однажды обезумевшая от горя мать схватила какую-то девочку со светлыми волосами за руку и потащила за собой, благо старшаки, курящие за забором, отбили ребенка и вернули в лагерь.

Кольку после долгих изматывающих вопросов уже хотели было отпустить, так как улик, указывающих на его причастность, не было. Но вдруг кто-то из девочек вспомнил, что незадолго до несостоявшегося свидания, а именно — незадолго до пропажи девочки красный от злости Колька бегал по лагерю и кричал: «Убью гадину!». Парня снова забрали в Москву на допросы, в итоге осудили, вынесли приговор и отправили в места не столь отдаленные. Вернулся домой он только спустя несколько лет, совсем другим, будто потерянным.

Потом Колька потихоньку пришел в себя, взялся за ум, устроился на работу грузчиком в продуктовый магазин возле дома. Однако от прежнего разбитного веселого парня не осталось и следа: Колька не принимал участия в тусовках с местными парнями, ничем не увлекался, просто работал, вовремя отмечался у участкового, как и предписывалось недавно освобожденным из мест лишения свободы, а в остальное время — бродил по городу с безучастными глазами. Это рассказывали пацаны, которые жили в Москве с ним по соседству. Несмотря на то, что тело девушки так и не нашли, в виновности Кольки никто не сомневался. Его превратили в местного изгоя. Со временем бедолаге вместе с матерью пришлось даже переехать в другой район Москвы, чтобы не терпеть косые взгляды соседей и обзывательства дворовой шпаны.

Со временем история с исчезновением девушки обрастала разными мифическими подробностями: будто бы девочку незадолго до пропажи видели на трассе садящейся в какую-то фуру или будто бы она объявлялась в разных концах Москвы под другим именем… Кто-то говорил, что она ушла в близлежащую деревню и стала там жить, как отшельница, но ни одна из этих зацепок не нашла подтверждения, а канувшая в небытие Вика стала местной лагерной страшилкой, которой пугали друг друга сменяющиеся поколения приезжающих на отдых детей.