— Ну да…

— Ну ты и жук! — укоризненно воскликнул Валька после того, как я вытащил из-под кровати свой рюкзак и показал ему содержимое. — Целую неделю почти тут уже торчим, а ты ни разу не показал даже! Лучший друг называется!

Я понурился. Да, действительно. Получить в собственное распоряжение целый компьютер в восьмидесятых — целое достижение. Это сейчас никого не удивит подросток с «макбуком», а тогда… Поэтому Валька справедливо на меня обиделся.

— Давай так! — предложил я. — Я съезжу в Москву, починю там кое-что, а потом обязательно дам тебе попользоваться. Идет? Он все равно сейчас… того… плохо работает.

— Ладно, — успокоился отходчивый и незлобивый приятель. — Но потом обязательно дашь позырить! Идет?

— Конечно, конечно, — поторопил его я. — Насчет этого можешь даже не переживать. Будешь пользоваться, сколько хочешь. А сейчас пойду-ка я зайду в корпус администрации. Кажется, «Мымре» сегодня кто-то сказал, что она красивая, поэтому вроде она должна быть в добром расположении духа.

Как оказалось, комплимента о красоте было недостаточно, чтобы «Мымра», то есть Галя, пребывала в хорошем настроении. Возможно, она даже на миг вообразила, что сможет разлучить обожаемого ей десантника Кирюху с его девушкой Олей.

— Ты куда собрался, Ремизов? — протянула она, изо всех сил стараясь казаться взрослее и солиднее. Всячески демонстрируя свое пренебрежение, она, не глядя на меня, подпиливала ногти, сидя за столом в кабинете. Зачем девке в двадцать с небольшим пытаться казаться солиднее, я ума не приложу. Вроде внешне вполне симпатичная, а ведет себя так отталкивающе…

— Мне бы в город на денек отлучиться. В воскресенье, — промямлил я, чувствуя себя школьником, который отпрашивается с уроков. — Мне… это… родителей надо навестить.

— У тебя же нет родителей, Ремизов, — беспощадно отрезала Галя. — Я личные дела всех вожатых просмотрела.

«Могла бы и помягче об этом сказать, коза стоеросовая!», — подумал я. Мне, конечно, мама и папа настоящего Матвея Ремизова были совершенно незнакомыми людьми, а мои настоящие родители были живы и в добром здравии, однако услышанное все же неприятно удивило меня.

— Ну… точнее, родственников, — попытался я выпутаться, чувствуя, что топлю себя еще больше.

— Смена длится две недели, — так же резко бросила старшая вожатая. — Ни для кого никаких исключений! Ты у нас что, особенный?

«В целом, да», — подумал я. Не сказать, что Галя совсем уж была неправа. Вряд ли можно назвать заурядным человека, который родился на рубеже двадцать первого века и каким-то странным образом стал вожатым пионерского лагеря в восьмидесятых. Так что в каком-то смысле меня действительно можно было считать особенным.