Делать здесь было абсолютно нечего. Одежду у него отобрали, выдав взамен бесформенную тюремную робу, личные вещи тоже, лишив его тем самым возможности читать с коммуникатора или хотя бы просто играть в дурацкие компьютерные игры (на большее коммуникатор все равно не годился — камеру экранировали наглухо). Стены узилища были покрыты посаженной на раствор крупной бетонной крошкой, и ни писать, ни рисовать на них было невозможно, даже если бы у Родима нашлось чем. Можно было только непрерывно думать и ограниченно заниматься физподготовкой.

Это была одна из самых страшных для современного человека пыток — пытка информационным голодом. Пестрецову не ломали пальцев, вставив между ними карандаши, не загоняли иголок под ногти, не прикладывали раскаленное железо к телу. И тем не менее пытка вышла изысканной, на загляденье. Вертухаи, дважды в день приносившие еду — пустую овощную похлебку с куском серого, влажного, разваливающегося в руках хлеба либо безвкусную кашу из генномодифицированной перловки, именуемой «булгур», — вели себя так, словно в камере никого нет. Сколько Песец ни пытался заговорить с ними, они ни разу не дали понять, что слышат его или хотя бы видят. Разумеется, можно было бы попытаться уложить их отдыхать и вырваться в коридор, однако всякий раз, когда открывалась массивная дверь его камеры, он слышал снаружи до боли знакомый звук — тонкое пение готового к залпу молекулярного дезинтегратора. Если бы это имело хоть какое-то значение, Песцу было бы лестно, что ради него задействовано столь редкое, дорогостоящее и сокрушительное оружие. Однако это означало, что прорываться совершенно бессмысленно — в случае чего его распылят на атомы вместе с незадачливыми надсмотрщиками. Новый монарх не демонстрировал открыто свои возможности, но явно полагал, что Песец, как человек умный и подготовленный, поймет недвусмысленный намек.

Итак, в камеру снаружи не просачивался ни один бит какой-либо информации. Впрочем, для настоящего Горностая это само по себе не было пыткой, скорее легким неудобством. В диверсионном спецназе российского космофлота с самого начала приучалиждать . Слишком часто в карьере диверсанта возникают ситуации, когда ему необходимо пропустить мимо себя значительный массив времени — в засаде, в карауле, в секрете, в ожидании на снайперской позиции… Для того чтобы уничтожить ненужное время, применялось несколько различных методик, причем некоторые из них были позаимствованы из религиозных практик народов Галактики — медитация, целевое отстранение, искусственная кома, «режим сторожа», — которые Песец использовал в полной мере для того, чтобы пережить это невыносимое для человека отключение от внешней реальности. Если Сауд полагал, что одиночное заключение само по себе причинит Родиму Пестрецову невероятные муки, как это, несомненно, случилось бы с мистером Сименсом, то он серьезно просчитался.