В саду разрушенного бомбежкой дома поутру состоялось оперативное совещание, которое проводил капитан Липатов. Пока Михалков искал взрывчатку, чтобы взорвать мост, но которой на месте не оказалось, остальные командиры собрались в саду под кроной раскидистой черешни. Сначала рассказал, что противник серьезными силами атакует по всей границе, получает отпор всюду, где стоят доблестные погранвойска. Самые тяжелые бои идут в Белоруссии и Прибалтике, жаркие бои в районе Закарпатья. По реке Прут состояние более-менее стабильное, врага пограничники отбивают, причем довольно успешно. Главные удары враг наносит в направлении Бельц и Кишинева. На участке их погранотряда главный удар идет в направлении Бельц, там противника удается сдерживать с большими потерями, самое сложное — это попытки противника овладеть мостами, враги захватили плацдарм и по двум захваченным переправам перебрасывают подкрепления, приходится трудно, сейчас самое главное — лишить противника возможности свободно переправляться через реку. Хорошее — что уже в помощь отряду пришли чапаевцы — 25-я Чапаевская дивизия[1], которая, согласно планам прикрытия, срочно выдвинулась в сторону границы. Поэтому было приказано занять старые позиции и стараться держаться любой ценой. Чтобы усилить как-то позиции десятой заставы, Добрынцу передали оставшихся в строю пограничников одиннадцатой заставы, а участок границы у мостов, которые атаковали румыны и немцы, будет охранять рота чапаевцев, которые были уже на подходе.

Так Аркадий оказался на знакомых уже позициях. Обживал их вместе с новыми бойцами, третье ранение старшины Поликарпова оказалось тяжелым. Его отправили в тыл. Необстрелянных бойцов на заставе уже не было. В темпе отрыли новые ячейки, старые были почти полностью уничтожены артиллерийским и минометным огнем. Утром и вечером наладили подвоз пищи в бачках, так воевать было уже можно. Несколько дней было относительно спокойно. В день по две-три атаки противника, который все еще пытался нащупать слабое место, захватить плацдарм, закрепиться на нашем берегу. Буром румын уже не пёр, эти их телодвижения больше походили на грамотную разведку боем, чем на безумный навал. Получив отпор мамалыжники (а немцы больше на их участке не появлялись) быстро отступали, явно не хотели нести больших потерь. Зато каждый день пограничники наблюдали воздушные бои, в которых наши летчики с трудом противостояли асам Геринга, но ведь противостояли! Аркадий видел, как падал подбитый Юнкерс «Штука», а наш истребитель возвращался спокойно на родной аэродром. Но чаще всего наши истребители сражались не на равных, один-два против трех-четырех юрких противников, все чаще наши военлеты разменивали свою жизнь на один-два сбитых самолета врага, а то и сгорали под ударом превосходящих его численностью и мастерством противника, и каждое падение советского летчика отзывалось в сердце наших бойцов болью.[2]