К вечеру следующего дня добрались до ставки. Местечко, выбранное для главной квартиры, выглядело неприметным. Всего пара бревенчатых домов, пара сараев, да сплошные земляные насыпи. На валу у ворот стояла батарея Ермолова, чьи стволы глядели в сторону запада. Михаил Илларионович встретил нас в сыром помещении, где пахло свечным воском и мокрыми шинелями. Недавно здесь прошел дождь. Он сидел за столом, устланным картами, медленно водя пальцем по линии позиций.

— Ну что, соколики мои? — поднял он глаза, — Рад видеть в добром здравии. Как там град Петровский? Полагаю, в министерстве все умнее нас?

Я положил на стол свернутую в трубку копию отчета. Обнялись по-дружески без всяких там китайских церемоний. Никого в избе не было, разве что Прохор как всегда пытался подсунуть хозяину таз с горячей водой. От второго денщика фельдмаршал отказался, помня историю с Нечипором, которого из-за доносов все тому же Аракчееву отправили в темницу. А Прохор бурчал что-то под нос о «проклятом жентельмене Бонапартии, холера его забери…»

— То, что там умнее нас не скажу, Михайло Ларионыч, — ответил Иван Ильич, отхлебывая вина с дороги, — но осторожнее точно не стали. Мы донесли с поручиком все, что нужно, и ровно в тех словах, какие они хотели услышать.

Хозяин прищурил зрячий глаз.

— Значит, с божьей волей половину правды мы оставили при себе?

— Иначе нельзя, ваше сиятельство. Французская разведка слишком близко к столу министров.

Голицын стоял в стороне, не вмешиваясь в разговор двух начальников. Михаил Илларионович, опершись на стол, тяжело поднялся, подошел к окну. Там, за темным горизонтом, были позиции Наполеона, откуда-то и дело доходили слухи о вспышках света и ночных перестрелках.

— Платов давеча взял обоз с сухарями, — произнес он, словно сам себе. — Давыдов гоняет их кавалерии, да все покоя не дает. Но этот корсиканец, помилуй бог, еще стоит и смотрит в нашу сторону. Упрямый черт, право слово.

Повернулся ко мне:

— Гриша, голубчик, мне нужна твоя артиллерия в полной готовности. И… твои новые хитрости со светом. Будем бить не только ядрами, но и страхом с божьей помощью.

И отпустил нас, уставших с дороги.

Ну что? — спросил я себя, укладываясь спать в сенях избы. — С Бородином тебя можно поздравить, товарищ Довлатов, он же мастер-станочник двадцатого века, он же влюбленный в Люцию, и он же порядочный семьянин с оставшейся там, женой и дочуркой. Бородино мы пережили, черт побери. И оно прошло не так как в истории. Альтернативный виток эволюции повернул в другую реальность. Почему так казалось? А потому, что в начале августа воздух как всегда тянул сухой степной теплотой, но над окопами стоял глухой запах сырой земли и пороха. Французы держались цепко, биваки пестрили палатками, а обозы, хоть и поредевшие, все еще шли из глубины. Наполеон уже не шел на Москву. Благодаря сдвигу хронологии, француз теперь не займет вторую столицу России. С каждым днем даты смещались на календаре. Не быть ни пожару в Москве, ни Бонапарту в ней, родимой. Так, товарищ Довлатов? Ты этого хотел, применяя свои разработки прожекторов, орудий и неведомых в девятнадцатом веке минометов, пусть и примитивных, на уровне простого заводского чертежника? Теперь будь хоть в этом спокоен. Виток истории повернул в другом направлении. А что будет дальше… хм… Да черт с ним — время покажет.