И тут из-за поворота дороги показался гонец, влетев к нам прямо на ходу и, едва сдерживая коня, выкрикнул:

— С юга! Французы у Оки!

Конь гонца был в мыле, круп дрожал, а всадник, хватая ртом воздух, приник губами к протянутой фляге. Отдышавшись, поведал:

— Правый фланг авангарда Мюрата смял редуты Раевского. Стало быть, выходят к мостам через Оку.

В этот миг вся реальность будто вывернулся наизнанку. Меня опять посетил «сбой программы». Шум копыт, крики казаков, тяжесть монеты в кармане, все исчезло, смылось в слепой, белесый туман. В груди кольнуло, в висках застучало, и на секунду я не мог вспомнить ни своего имени, ни того, где нахожусь. Лишь обрывки чужих картинок, вроде как родные стены завода, рев токарных станков, запах машинного масла…

БАЦ! Секунда… и все вернулось, как будто ничего не случилось. Остался лишь неприятный холод внутри, да липкий пот на лбу. Так прошел еще один приступ перезагрузки. «Эффект бабочки» напомнил о себе, что он по-прежнему в действии.

— К Оке… — повторил я, уже вернувшись в тело Довлатова и глядя на Давыдова. — Нужно немедленно предупредить Кутузова.

Мы развернули коней и понеслись в сторону ставки. Голова немного кружилась, потом все пришло в норму. Пыль поднималась за отрядом серым хвостом, а мысли уже бежали вперед, к карте, на которой правый фланг был прикрыт лишь тонкой цепочкой постов. Если корсиканец решил ударить оттуда, Москва окажется между двух огней.

В ставке было неспокойно. Гонцы приходили один за другим, карты перекладывались с места на место, на столе росли кучи записок, исписанных разными почерками. Кутузов сидел в кресле усталый, не успевший дать побрить себя Прохору.

— С юга? — переспросил он, когда Давыдов передал весть. — А на западе все так же тихо?

— Тише, чем должно, ваша светлость. И это плохо.

Беннигсен, опершись ладонями о карту, поджал губы:

— Пустое. Несколько полков Мюрата могут лишь отвлечь нас. Основной удар все равно будет здесь, под Москвой.

— К ним присоединились части Понятовского и Даву, который командует резервом.

Юзеф Понятовский, мелькнуло у меня в мозгу. Племянник бывшего фаворита государыни, короля Польши, уже в возрасте. По истории вроде бы его части первыми должны были подойти к Москве, а потом, в том же 1813 году, что и монета у меня в кармане, он в реальной хронологии утонет с конем в реке, прикрывая отход Наполеона от Лейпцига. Неужели альтернативный виток даст ему подойти сейчас к стенам столицы? А как же измененный ход битвы Бородина? А как же мои орудия и минометы, которые должны ломать этот ход истории? Опять парадокс двух параллельных пространств? Да ну, нафиг, товарищ Довлатов, мастер-станочник… Нашел, о чем сейчас размышлять.