— Если они отвлекут нас и прорвутся к Оке, — ответил я, очнувшись от мыслей, — мы останемся с пустым флангом. Это значит, что они могут ударить нам в тыл. И тогда Москва окажется в клещах.

Кто-то из генералов хмыкнул, кто-то покачал головой, но Кутузов только поднял руку, заставив всех умолкнуть.

— Григорий Николаевич, у тебя готов план?

— План прост, — сказал я. — Дать им понять, что мы их заметили. Выслать мобильный отряд с легкой артиллерией и моими «минобросателями», ударить по передовому обозу, а потом уйти, прежде чем основная масса успеет сомкнуться. Если это отвлекающий маневр, то мы потеряем лишь несколько часов. Если настоящий удар, то эти часы будут решающими.

Кутузов медленно кивнул:

— Так и будет, голубчик. Все слышали, господа?

— Мы играем с огнем, — вставил Беннигсен.

— Уже в который раз, — пробормотал я.

Совещание завершилось быстро. В коридоре я поймал взгляд Голицына. Он был серьезен, даже мрачен:

— Тебе опять придется быть впереди, Григорий Николаевич. Ты же понимаешь, что у корсиканца на юге могут быть не только пушки?

— Понимаю, князь, понимаю. И именно поэтому едем только мы с тобой. Мы да Денис Васильевич. Иван Ильич останется при хозяине, а Резвой с Кайсаровым будут на батареях.

Выдвинулись вдвоем к правому флангу, едва только солнце поднялось над линией редутов. Отряд был легким. Пара сотен казаков Давыдова сопровождала два малых орудия и четыре миномета, закрепленные на низких телегах. Дорога на юг сперва шла через березовые рощи, но чем ближе к Оке, тем суше становилась земля, тем больше пыли поднималось из-под копыт. К вечеру мы уже чувствовали в воздухе дым выжженных деревень.

— Здесь вчера был Платов со своими частями, — тихо сказал Давыдов, рассматривая следы. — Пехота, конница, два колесных следа тяжелых пушек.

В сумерках добрались до прибрежного холма. С его вершины Ока блестела черным зеркалом, а на дальнем берегу, в полумраке, виднелись огоньки ровных линий, тянущихся на несколько верст. Французы уже укреплялись.

— Они тут всерьез, — хмыкнул Голицын, опуская подзорную трубу. — Это не ложный маневр.

Я кивнул и велел артиллеристам готовить минометы. Расчеты, работая в полной тишине, врывали подножки в землю, проверяли углы, вставляли снаряды. Давыдов тем временем развел своих казаков по флангам, чтобы в случае контратаки прикрыть отход. Все было готово, когда за спиной кто-то тихо кашлянул. Я обернулся. Голицын стоял, держа в руке ту самую трубку для запала, и смотрел на меня, будто спрашивая разрешения.

— Начнем?

— Заряжай!

Он коснулся фитиля, и первый миномет бухнул в ночь. Секунда тишины, и на дальнем берегу раздался глухой взрыв, за которым последовал крик, сливающийся с шумом реки.