После завтрака я долгое время бродил по новым владениям. Чувствовалось, что это еще не дворец — лишь его скорлупа. Комнаты были пусты, в крыле для наложниц не было ни одной девицы, а следовавшая за мной девушка из числа дочерей рабов лишь пару раз стрельнула глазками по сторонам. Представляет себя хозяйкой своих покоев? Мысленно окинув её взглядом, я отмахнулся от этой идеи. Я покупал слуг. Теперь переводить их на такое бесполезное дело? Да и внешность… Если я и буду собирать себе гарем, то разнообразный и исключительно из красавиц. Надоело жить как голодранец. Если свой дом, то дворец в хорошем месте. Если уж гарем, то только из красоток.
— Агри… Тебя же Агри зовут? — я повернул голову к девушке.
— Да, мудрейший господин…
— Иди к своему отцу. Я назначил его своим управляющим за грамотность. Пусть возьмет у Аш’кар Далмухаззира мои чертежи и изучит их. Осмотрит комнаты, решит, сколько еще слуг нужно, сколько еды надо закупить на всех, чего самого необходимого требуется. И поставит на ворота привратников. Того мелкого мальчишку, как его…
— Диваль, господин.
— Да, его, — я смерил её долгим взглядом. С одной стороны, она правильно подсказала. С другой — я достаточно знаю, как обращаться со слугами. Влезать без разрешения поперек слова хозяина? Объективно мне почти плевать на них. Пусть веселятся, живут, едят от пуза. Все равно. Но спускать даже малейший промах не стоит, наверное. Это база, основа любого этикета обращения с рабами что в Шумере, что в Бхопаларе, что в Трое. И эти основы появились не просто так. Раб — это вещь, мебель говорящая. В идеале — говорящая только тогда, когда спросят. Что, если они забудутся и что-нибудь ляпнут поперек слова Императора, приведи его Мардук в мой дом с каким-нибудь приемом? Это поведение должно быть на уровне рефлексов.
От моего долгого взгляда девушка сжалась, но не сдвинулась с места и ничего не произнесла. Потомственные рабы — правильное поведение в подкорке. Хорошо, на этот раз пропущу мимо ушей.
— Вторым стражем пусть поставит кого-то из мужчин. Плевать кого, пока что пренебрежем традициями, — согласно обычаю, на воротах стоят самый старший и самый младший из слуг. Обычно мальчишка и старик. Обычай на самом деле глубокий и древний: старик определяет, как поступить с гостем, за счет опыта. А мальчишка быстроног и юрок. Он и донесет, и проводит, и принесет что-нибудь, если потребуется. Мой приказ был проверкой для отца Агри. Я поставил его управляющим, сказал, что можно пренебречь традицией. Сказал поставить на ворота вторым любого из слуг. Только вот хороший управляющий между тем, чтобы оставить взрослого работника на каком-нибудь полезном деле, и тем, чтобы поставить на воротах слугу, который соответствует обычаю и достойно представит господина гостям, выберет второй вариант. У нас нет стариков. У нас есть только старший брат Агри, её отец и глава второй семьи рабов. Себя управляющий на ворота не ставит. Остальные двое — мужчины семнадцати и двадцати девяти лет. Не стары, знают ремесло. Выносливы. С учетом того, что добрая треть моих новых слуг — дети до десяти лет, а среди взрослых половина женщины, ставить мужчину на ворота — расточительство. Но престиж абгаля, своего господина, важнее. Первый вариант — мышление дельца, а не управляющего. Если он не поставит на ворота самого старшего, то его надо будет позже на кого-то поменять. — Все, иди. Ах да… Аш’кар Далмухаззир — это старший из джиннов. Если он его не узнает, то пусть спросит любого — на Аш’кар Далмухаззира укажут. Они все во дворе. Теперь иди.