— Забирай, не жалко, — сказал капитан Эрик. — Там, кстати, сюрприз для тебя и для твоих друзей. Эмма в красках описала историю ваших отношений, я чуть не всплакнул. Старая, добрая Германия, юноши танцуют с девушками вальс под рояль. Девушки красивы, скромны и целомудренны, юноши робки и галантны. Можно только позавидовать! Я, признаться, будучи курсантом летной школы думал только как бы набить брюхо помимо скудной пайки и как заглянуть соседской девахе под юбку. Эх, у меня была соседка, скажу я вам. Ну что, господа, к барьеру…

Летчики встали и направились к велосипедам. Мы остались за столом втроем: я, барон Краузе и мешок с почтой у меня на коленях. Горловина мешка была перетянута шпагатом и скреплена сургучной печатью с орлом.

— Чертов Швальбе, — пробормотал барон Краузе, наполняя свой бокал. — Солнце Испании окончательно напекло ему голову. Вот так взять и бросить мешок с секретной фельдъегерской почтой. Без акта передачи, без проверки печати. В Германии с него бы шкуру спустили. Хотя, что ждать еще в этой стране? Здесь никто не приходит на встречу вовремя. Я теперь понимаю, почему испанцы назначают встречи не под часами, как немцы, а в кафе. Пока ждешь, можно упиться. А хмельной ты уже не так сердит на опоздавшего. Тем более — на опоздавшую.

— А вам не жалко вашего самолета? — спросил я осторожно.

— Чего его жалеть? — пожал плечами барон. — Правда, эти уроды из гестапо всю душу вывернули наизнанку. Мне и экипажу: «Как противник смог пробраться на ваш самолет»? А черт его знает, как? Открыл дверь и проник. Замки у всех дверей одинаковые, ручки тоже. А утром взял и улетел. А я так даже рад. После того ночного рейса весь самолет пропах какой-то аптекарской гадостью. Ничем вывести не могли. Черт с ним! Нам дали новый. Теперь у меня «Грач».

Он указал рукой на «Юнкерс», который стоял рядом с «Ласточкой». На борту его, действительно, был изображен важно вышагивающий по пашне черный грач.

— Почему именно грач? — спросил я.

— А, долгая история, — сказал барон, внимательно глядя мне за спину. Там капитан Эрик успешно зарабатывал сотню марок, обходя ближайшего преследователя перед финишем на полтора корпуса.

Один его лейтенант привязал к березке конец финишной ленточки, второй держал в руке. Эрик с победным криком принял ленточку на грудь, пересек финишную черту, подъехал к поляне и лихо крутанулся вокруг стола. Спешился, прислонив велосипед к дереву. Залпом выпил бокал белого вина, принял банкноту у проигравшего офицера «Кондора». Снова подмигнул мне:

— Вот так мы их! Старая гвардия!