На отдельном листке было то, что интересовало Лингарда.«Кто из немецких офицеров из особой группы „А-5“, или иных подразделений, приходивших подготовку в Липецком авиационном центре, был завербован советской разведкой?»
Что ж, все понятно. Встретиться, влезть в память — выяснить. А что, если сказать, будто русские Геринга в Липецке завербовали? Он, кажется, в Липецке тоже бывал. Вот веселуха получится! Приемник Гитлера — русский шпион. Я даже улыбнулся такой идее, но Швабе посчитал мою улыбку готовностью к исполнению задания и предложил выйти, чтобы ехать в тюрьму.
Глава 8 Разговор по-русски
Мы прибыли в комендатуру, в ту же самую комнату с трубой вдоль стены, к которой был пристегнут русский. Летчик мне не особо удивился. А вот на Швальбе, на его черную форму, на нарукавную повязку со свастикой он посмотрел неприязненно.
Насчет Швальбе я не беспокоился. Его я «выключу» легко и непринужденно. Я разок уже попробовал, когда он нас в автобусе своими запретами достал. Действительно, туповатый шваб. Смущала папка в его руках. А вдруг там диктофон? Маленький такой, как в кино про Штирлица. Или их позже изобрели? Как бы там не было, первые двадцать минут я молчал и тщательно Швабе подыгрывал. Он задавал вопросы из списка на ужасном французском, летчик продолжал изображать из себя француза и на вопросы отвечать отказывался. Говорил, что он из Марселя, прибыл сюда добровольцем по воле сердца защищать республику от фашистской мрази.
Я сидел за столом чуть сзади Швабе, и когда понял, что тот теряет терпение, и сейчас примется за мордобой, сделал незаметное движение летчику двумя пальцами, словно затягиваюсь папиросой.
— Все, я начал на него воздействовать, — громко сказал я и подмигнул. — Сейчас он начнет признаваться.
И летчик меня понял.
— Хорошо, — сказал он по-немецки. — Если я признаюсь, что русский, мне дадут курить?
Швальбе повернулся ко мне. Вся рожа его расплылась в улыбке. Он тоже мне подмигнул и достал из кармана плоскую коробочку с изображением всадника в бурке на фоне горы. Папиросы «Казбек».
Положил перед летчиком, сказал ехидно:
— Вы такие предпочитаете? Сталин курит такие?
А сам придвинул к себе лист бумаги, видимо, собрался записывать правдивые ответы.
— Смотрите, — громко сказал я и указал Швальбе на пачку с горцем на фоне заснеженной горы. Швальбе впился в нее глазами и предсказуемо завис.
Отлично! Я придвинул к себе его папку и открыл ее. Нет диктофона. Две копии уже заданных вопросов, фотографии сбитого самолета, еще какие-то бумажки. Конечно, прослушку могли запрятать до этого где-нибудь в комнате. Но летчика привели сразу перед нашим прибытием, а я внимательно следил за Швальбе. Он сразу подошел к столу и вряд ли что-то подобное мог включить. Хотя… В общем, я пошел на риск.