— Главных у нас хватает. Работать некому, — буркнул Швабе всем своим видом показывая, что к общению не расположен. Но видно было, что настроение у него очень даже гут…

Лингард в гражданском костюме стоял у дверей комендатуры, рассеяно слушал какого-то испанского офицера. Увидев нас с Феликсом, улыбнулся, движением руки офицера отпустил.

— Ну что, юные чемпионы, слышал, с вашей легкой руки на аэродроме были большие велогонки? — сказал Лингард. — Ну ничего, я не против. Правда, военный аэродром — не лучшее место для велогонок, на него ведь мог быть авианалет.

— Они теперь не летают на наши аэродромы, господин оберст, — влез с комментарием Швабе. — Боятся наших молний. А теперь, когда новый взвод почти готов…

Лингард глянул на Швабе так, что тот словно стал меньше ростом. Видимо, сообразил, что сболтнул лишнего. А оберст снова повернулся к нам и сказал:

— Пауль, Феликс, я очень ценю ваши способности. Вы должны мне сегодня помочь. Русский согласился с нами сотрудничать. Он знает, что у себя на родине он уже предатель. Его не простят. Даже если обменяют на немецкого летчика, его обязательно расстреляют. Это в лучшем случае. Сталин не прощает изменников. Сейчас у русского есть утвержденный список с ответами на вопросы журналистов. В них нет ничего для него позорного. Он их прочитал и согласился их озвучить. Теперь я хочу знать, намерен ли он озвучить их, или задумал какой-то фокус? В принципе, от этого мало что изменится, но хотелось бы быть готовым. Ну что, попробуем посмотреть, что он задумал?

Я кивнул, Феликс тоже.

— Второе, — продолжил Лингард. — Мы уже говорили, что у него есть дар, подобный нашему. Я хотел бы разобраться в его сущности и происхождении. Пауль, может, попробуешь «поиграть» с ним? Как ты это делал с доктором Вебером. Ты меня понимаешь?

— Мысленно показать ему картинки из прошлого и предложить взамен показать свои?

— Вот именно. Только я хочу, чтобы вы с Феликсом это сделали вместе. Так же легче, верно?

Я кивнул. Вместе так вместе… Кажется, Лигард мне по-прежнему не очень доверяет.

— Что это вас так много? — рассмеялся летчик, когда мы все вошли в допросный кабинет.

Я обратил внимание, что обе руки у него теперь свободны, а на ногах — яловые офицерские сапоги.

— Так и вы — личность значительная. Скоро вас увидит весь мир! — пообещал Лингард. — Я бы хотел лично убедиться, Валерий, что наши договоренности остаются в силе, и вы не затеяли устроить какую-нибудь глупость.

— А смысл? Вы правы, офицер, в нашей стране не любят перебежчиков и попавших в плен. Невзирая на причины…