— Мы не можем рисковать ребёнком! — это был их общий вердикт.

Если Арканы и любят что-то больше, чем создавать всему миру проблемы, а также спасать его от очередного конца света, — так это маленьких аркановских деток. Так что выбор здесь был очевиден, несмотря на всю тяжесть расставания.

За безопасность супруги Буревестник не переживал: в Аскерон отбывал и Ёррин Сверкер вместе с женой — Гудрид Сверкер. Он ведь должен был представить свою избранницу всей своей крохотной семье в почти пять тысяч кхазадов, кхазадок и маленьких кхазадиков. А ещё гном вёз письмо Буревестника отцу и братьям. И завещание — тоже.

Зачем завещание? Рем прекрасно понимал, в какое пекло лезет. И потому посчитал нужным сделать кое-какие распоряжения, например — назначить опекуном и воспитателем своего не рождённого ещё ребёнка Флавиана, которому должны будут помогать Эадор Нилэндэйл и Ёррин Сверкер. А ещё Буревестник не мог не позаботиться о сохранении Ордена, препоручив его заботам брата Мартелла — старого зилота и орденского капеллана, и Разора — величайшего воина. Они точно смогут воспитать новобранцев-зверобоев. Именно поэтому старый боевой священник не прибыл в Тулламору, а остался в Аскероне, чтобы в случае гибели всех без исключения орденцев подготовить достойную смену.

Но, конечно, каждый из зверобоев, кто останется в живых после похода на Юго-Восток, знал, что обязательно вернётся в Цитадель и сделает всё, чтобы к началу следующего векатонкие времена было кому встретить. Аркан надеялся, что создал для этого прочный фундамент на многие поколения вперёд. Зверобои будут жить и передадут свой опыт молодым, а те — дальше и дальше, и когда снова проснутся чудовища, а химеры опять начнут живо откликаться на желания и стремления обитателей этого мира, люди будут готовы…

А пока — пока он обнимал жену и никак не мог отпустить её.

— Пойдём, подруга, — сказала Гудрид Рамзай-Сверкер, стоя на трапе. — Пока я жила среди людей, научилась в них разбираться. Твой муж не из тех мужчин, которые пропадают. Он не пропадёт. Он если уж прицепился один раз, то будет телепаться рядом как репей, его не стряхнёшь, даже если сильно захочешь. А ты не захочешь, это я тоже вижу. Так что давай, идём уже, там у капитана график горит, ему отчаливать нужно, а вы тут обнимания устроили. Нет, ну… Будь тут худо-о-о-ожник, он бы запечатлел романтическое полотно. Причал, стало быть, и юная пара расстаётся и возюкается носами друг о друга.

— Фу, Гудрид, какая ты ужасненько противная! — скорчила рожицу герцогиня Аскеронская. — Уже иду, ладно. Так, дорогой мой Рем, обещай, что очень подробно мне будешь рассказывать в письмах, что у вас там происходит, при чём там Хаямий, тире и точки, что нашлось в тайнике и как ты всех победил! Я договорилась с дроздами, они устроят эстафету от Первой Гавани до Аскерона и на явочных квартирах людей Коробейника станут передавать наши записки один другому! Так что я тебе буду писать каждый день: про ход работы над производством панацелина, про твоих родственников, дела в Аскероне и… И про то, как наш малыш растёт и готовится увидеть свет!