— Вот что, Фридрих Вермаллен, который вполне может стать следующим курфюрстом Тимьянским… Ты сейчас отогреешься у костра, и поешь, и будешь сидеть здесь и читать Писание — вслух, громко и вдумчиво, понял? И не будешь по вашему популярскому обычаю искать в нём подтексты и скрытые смыслы, ясно тебе? Будешь читать его так, будто это твой далёкий отец говорит с тобой, как будто он написал тебе письмо — истинную правду. А ты — маленький ребёнок, который безумно доверяет отцу, но не всегда понимает, что он имеет в виду, потому что отец в тысячу раз умнее и опытнее тебя. Понял?

— Д-да!

— А после этого, когда я допишу письмо экзарху, ты возьмешь его, спрячешь за пазухой, у самого сердца, и поскачешь в Аскерон, имея двух лошадей — одну под тобой, вторую — заводную. И расскажешь там, в монастыре святого Завиши Чарного, всё, что видел здесь, и передашь его высокопреосвященству низкий поклон от Тиберия Аркана Буревестника, герцога Аскеронского.

— Ваше высочество! — вскочил Вермаллен.

— Моё высочество, — усмехнулся Рем. И, глянув на Габи, продолжил: — И её высочество… Оба наших высочества и его милость легендарный вождь свободного клана Сверкеров — все мы очень сильно расстроимся, если ты сейчас не сделаешь то, что тебе говорят. А ну, ешь быстрей!

И сунул в руки популяру миску с рагу, в котором мяса было как бы не больше, чем овощей.

Уже потом, спустя пару часов, когда Вермаллен ускакал на Север, в сторону Аскерона, Буревестник позволил себе на секунду опереться лбом о плечо жены и проговорить:

— Очень, очень страшная химера. Мне удалось лишь позорно сбежать и увести с собой одного популяра, Габи. Это всё, на что я оказался способен! Надеюсь, Разор прибудет сюда с флотом как можно скорее, и расстреляет Ковчег из аркбаллист с далёкого расстояния, и зальёт весь залив Устриц ворванью, и сожжёт всё дотла. И, я надеюсь, что экзарх согласится сопровождать эскадру Ордена, потому что мне страшно представить себе кого угодно другого, кто попытается противостоять этому кошмару… Знаешь, Габи, что было самое жуткое?

— Что? — Зайчишка чувствовала, как физически плохо мужу, она обняла его и принялась гладить по волосам.

— Это и вправду было частью мирапрежних , понимаешь? Всё, что я там видел! Предки рыцарей Запада так и жили… Для них это было нормальным! Какой народ вырастет из такого корня? Габи, я бы хотел увидеть каждый из ковчегов, чтобы понять — что мы за люди, понимаешь?

— Но ведь всё это было ужасненько давно, и…

— … и все ковчеги проржавели и сгнили за полторы тысячи лет, — мрачно кивнул Аркан, а потом распрямился, прижал к себе жену и сказал: — Будем собираться в дорогу!