Шая вернулась к границе окружности, остановившись точно напротив меня. Она еще раз внимательно осмотрела нас троих, проверила горящие свечи, целостность соляных барьеров и чашу с сырой плотью у корней дерева.

— И не нарушайте целостность линий. Можете присесть, — сказала она, крепко сжимая рукописи обеими руками. — Но я еще раз говорю: не покидайте окружность до окончания ритуала.

Она замолчала на несколько долгих секунд. Лес вокруг нас словно вымер. Ветер стих, пламя свечей вытянулось в неподвижные желтые струны. В

— И да помогут нам древнеэльфийские боги и Мировая Энергия, — тихо, но с абсолютной отчетливостью произнесла эльфийка.

Шая начала читать слова с бумаги.

Я, признаться, ожидал совершенно иного. Еще свежа была в памяти сцена в коллекторе Феодосии, когда культисты проводили свой варварский обряд. Там были рваные, лающие фразы, утробное рычание, гортанные выкрики, от которых вибрировали внутренности. Я подсознательно готовился к чему-то подобному.

Но ничего подобного не произошло. Как и подобало носителю истинно эльфийской речи, Шая произносила заклинание совершенно иначе. Текст лился с ее губ плавно, непрерывно, напоминая монотонное журчание воды по гладким камням. В этом не было ни агрессии, ни угрозы. Буква цеплялась за букву, слог перетекал в слог, слово растворялось в следующем слове без малейшей паузы.

Я не понимал ни единого звука из того, что она говорила, но процесс оказался пугающе завораживающим. Эта речь обволакивала разум. Ритм заклинания растягивался и тянулся, словно густая патока, методично убаюкивая сознание.

В какой-то момент я осознал, что мои веки наливаются свинцом, а картина ночного леса перед глазами начинает смазываться. Контуры деревьев потеряли резкость, пламя свечей вытянулось в дрожащие желтые нити.

Мое тело показалось мне неестественно легким. Мышцы расслабились, гравитация перестала давить на плечи. Возникла стойкая иллюзия, что подошвы моих ботинок больше не касаются мха, что я вот-вот оторвусь от земли и меня унесет куда-то вверх, за кроны елей, прямо в открытый космос.

Я попытался сопротивляться. Напряг мышцы ног, моргнул, стараясь сбросить наваждение и сфокусировать взгляд на медной чаше с потрохами, но это не сработало. Веки тяжелели. Физическая оболочка становилась все более невесомой.

В следующее мгновение я понял, что визуальный контакт с реальностью окончательно потерян. Лес исчез. Я больше не стоял в кругу из соли. Возникло ощутимое чувство стремительного подъема. Я двигался вверх, сквозь невидимые слои пространства, пока не достиг зоны полной, абсолютной тьмы.