Перед нами была не просто дверь, а стена.

Она полностью перекрывала широкий тоннель, от пола до потолка. Монолитная, высеченная из странного, почти черного камня, который, казалось, поглощал свет нашего магического кристалла. На ней не было ни петель, ни видимого замка. Вся ее поверхность была покрыта сложнейшей, головокружительной резьбой. Хитросплетение изящных, незнакомых рун, которые переплетались с невероятно сложными механическими узорами, шестеренками и рычагами, вырезанными прямо на камне. В центре конструкции находился сложный дисковый механизм с несколькими концентрическими кругами, покрытыми теми же символами.

Мы стояли перед ней в благоговейном молчании. Не просто инженерное сооружение, а несомненное произведение искусства. Древнее, чуждое и абсолютно непреодолимое.

Первым, как и положено, попробовал самый прямой метод Неуязвимый.

— Отойдите, — коротко бросил он.

Он разбежался и со всей силы долбанул по стене топором. Раздался оглушительный, гулкий удар, от которого с потолка посыпалась пыль. Дверь не дрогнула. Неуязвимый, один из самых крепких танков, которых я видел, отшатнулся назад, ошеломленный. На его двуручном топоре проявился скол. На двери — ни царапины.

— Силовой метод исключен, — констатировал я очевидное.

Следующим был Михаил. Он подошел к двери с благоговением ученого, нашедшего новый вид. Он долго водил пальцами по рунам, сверяясь со своими свитками, бормоча что-то о до-раскольных диалектах и прото-рунических алфавитах.

— Ничего… — наконец с досадой выдохнул он, отступая от двери. — Это не похоже ни на один известный язык. Ни человеческий, ни эльфийский, ни даже дварфийский. Символы… они словно живые, но я не могу прочитать их смысл. Здесь нет магии, которую можно было бы развеять. Это что-то другое. Ни Друг, ни Мелон не подходят, хех.

Я взглянул на Киру. Это была ее стихия. Сложный механизм. Замок, который нужно было вскрыть.

Она приняла вызов с горящими глазами. Несколько часов она ползала вокруг двери, простукивала ее, просовывала в тончайшие щели свои щупы и зонды, слушала внутренние механизмы. Она зарисовывала схемы, чертила диаграммы. Я видел, как азарт на ее лице постепенно сменяется недоумением, затем — раздражением, и, наконец, — холодным, профессиональным уважением. Мы успели по очереди выйти в реал, перекусить и даже ополоснуться.

— Не понимаю, — сказала она, наконец выпрямляясь и вытирая сажу со лба.

Она выглядела совершенно вымотанной.

— Это… это неправильно. Логика этого замка… она нечеловеческая.

— В смысле? — спросил я.

— В смысле, он нарушает базовые принципы механики! — она с досадой пнула ногой невидимую преграду. — Вот этот рычаг, по всем законам, должен двигать вон ту шестерню. Но он не двигает. Он меняет последовательность символов на центральном диске. А вот та нажимная плита не активирует ловушку, она… кажется, она меняет плотность самого камня в другом месте! Это не замок. Это какой-то безумный аналоговый компьютер! Я не могу его взломать, потому что я не понимаю его операционной системы!