Гравировка — тончайшая, будто нанесённая иглой. Я беру его в пальцы, и металл оказывается неожиданно тёплым. Или это мои руки тёплые? Но он лежит в ладони так, будто его делали по моей мерке. Я надеваю его на указательный палец — идеально. — Сколько он стоит? — спрашиваю, заранее боясь услышать цену. Старик поправляет очки, смотрит на меня, потом на напёрсток. — Пятьсот рублей, — говорит он. Я чуть не переспрашиваю. Пятьсот? За старинное серебро? Но старик уже заворачивает коробочку в тонкую папиросную бумагу и протягивает мне. — Спасибо, — говорю я, всё ещё не веря. — Пожалуйста, — он кивает. — Удачи вам. Хороших стежков. — Спасибо, — повторяю я и выхожу в переулок. За спиной снова звякает колокольчик. Я прохожу несколько шагов и оборачиваюсь — просто чтобы запомнить место. Но витрины нет. Только глухая стена с граффити «МСК не спит» и облупившаяся штукатурка. Я стою и смотрю на стену. Потом на свёрток в руках. Потом снова на стену. Сердце стучит быстро-быстро, но разум говорит: тебе показалось. Свернула не туда, задумалась, не заметила, как вышла на другую улицу. Так бывает. Спрячь напёрсток и иди домой. Я прячу свёрток в карман ветровки и иду к метро. Но на полпути вспоминаю, что в это время там пробки даже в подземке, и решаю всё-таки дворами дойти до дома пешком. Тут недалеко, минут двадцать.Во дворе моего дома, на скамейке у детской площадки, сидит Сашка. Я замечаю его издалека: широкая спина, знакомый разворот плеч, потёртая косуха, которая ему мала в плечах, но он её носит третий год из принципа. Перед ним на лавке — раскрытый ноутбук, он что-то печатает, хмурясь на экран. Мы выросли в одном дворе. Наши мамы дружили, наши окна выходили на одну детскую площадку, мы вместе ходили в школу, вместе убегали с физры, вместе ели мороженое на этой же скамейке. Сашка Сомов — рыжий, веснушчатый, с вечно ободранными коленками — тогда был моим лучшим другом. А потом мы выросли, и он решил, что я выйду за него замуж. Нет, он не делал предложения. Просто однажды, классе в десятом, когда мы сидели на крыше гаража и смотрели на закат, Сашка сказал: «Мы с тобой поженимся, когда институты закончим. Ты не думай, я серьёзно». Я тогда засмеялась и сказала, что он дурак. А он не засмеялся. С тех пор прошло шесть лет. Он учится на айтишника в Бауманке, я — на дизайнера в текстильном. Он всё так же сидит на нашей лавке с ноутбуком, ждёт, когда я вернусь домой, и говорит всем, что мы «почти семья». А я... я не знаю. Сашка — родной. С ним тепло, как с пледом, в который кутаешься