и я вижу, что она впечатлена, но не хочет признавать. — Сложно, — наконец говорит она. — Очень сложно. Ты уверена, что сошьёшь это к дедлайну? — Уверена, — говорю я. И почему-то правда уверена. — Ладно, девчонки, — Майя встаёт и выключает утюг. — Я домой. У меня завтра подработка в ателье с восьми утра. — А я ещё посижу, — говорю. — Хочу дорисовать воротник. Мы прощаемся. Девчонки собирают вещи и выходят в коридор, а я остаюсь одна в пустой аудитории. За окном уже темнеет. Смотрю на эскизы, и вдруг чувствую странное: линии на бумаге кажутся слишком знакомыми. Как будто я их уже видела где-то. Не в журналах, не в учебниках. В голове? Во сне? Ладно, неважно. Собираю скетчбук, выключаю свет, спускаюсь по лестнице. На улице пахнет дождём и прелой листвой. Решаю не ехать на метро сразу, а пройтись — проветрить голову. --- Я сворачиваю с шумного проспекта в переулок — и вдруг становится тихо. Старые дома, жёлтые фонари, брусчатка под ногами. И витрина. Она светится мягким, почти свечным светом, и я замедляю шаг. Магазинчик называется «Три нити», и выглядит так, будто его забыли в девятнадцатом веке. Деревянная рама, медная ручка, стекло чуть запотевшее. А за стеклом — целое сокровище: старые деревянные катушки, банки с пуговицами, мотки тесьмы, швейная машинка «Зингер» с витиеватой надписью на боку. И бархатная коробочка, раскрытая, как раковина с жемчужиной. В ней — напёрсток.Серебряный. Потемневший от времени, с тонкой гравировкой — спирали, точки, штрихи. Узор похож на схему лекала. Или на карту звёздного неба. Я стою и смотрю на него, и в груди теплеет, словно я нашла что-то давно потерянное. Глупость, конечно. Я даже не знаю, что это за вещь и сколько ей лет. Но отойти от витрины не могу. Колокольчик звякает, когда я открываю дверь. Внутри пахнет воском, старым деревом и чуть-чуть лавандой — как в бабушкином комоде, который я смутно помню из детства. Стеллажи забиты рулонами тканей: бархат, парча, шёлк-сырец, что-то вышитое гладью, музейное на вид. За прилавком сидит старичок — седые волосы собраны в хвост, очки в роговой оправе, руки тонкие, с узловатыми пальцами. Он поднимает глаза и улыбается. — Добрый вечер, — говорит он просто. Без удивления, но и без странных намёков. Просто приветствие. — Здравствуйте. Можно посмотреть напёрсток? Тот, что на витрине, в бархатной коробочке. — Конечно, — он неспешно встаёт, достаёт коробочку и ставит передо мной на прилавок. Теперь, вблизи, напёрсток ещё красивее. Серебро не блестит, а мягко светится, впитывая свет лампы.