* * *

— Ребёнка отнесём в лес, — сказал шаман старосте. — Не место такому среди людей. И… Что-то часто стали урождаться лесовики…

— Так может это от половцев, или от степняков? Может ничего страшного?

— Сказано пращурами: дитя, рождённое с волосом на теле, принадлежит Велесу.

— Сгинет ведь… Мороз… А у нас и так народ никчёмный. А этот, — вон какой крепыш. А если выживет и вырастет в лесу лесовиком, почнёт стада резать. Прадед рассказывал. Прижился такой малец с волками, и долго изводили они животину.

— Ни што… Авось, приберёт его Велес.

Роженица смотрела на двух мужчин насупившись, но молча. Отец, стоял, понуро глядя в земляной пол жилища. В землянке было тесно и смрадно от дыма, не желавшего уходить в отверстие в потолке.

— Волков не найдём сейчас, придётся к беру подсовывать.

— Подсунем, нешто, — отмахнулся шаман и вышел на воздух.

Следом за ним вышел и староста, извиняющимся взглядом скользнув по Мокше.

— Не отдам первенца, — вдруг сурово сказала роженица, не поднимая взгляда от носков своих пеньковых чуней. — С ним вместе к беру лягу.

Мокша крякнул и вышел вслед за судьями.

— Слыш, Потап, — окликнул он старосту. — Может, погодим малость? Мо быть оно само… Шерсть эта… Отвалиться?

— Конечно, обождём, — охотно откликнулся староста. — Метель будет. Вон, дымы, как стелются. А в снежень[1] сам знаешь… В лес идти никак нельзя. Дён на пять зарядит.

Он посмотрел на Мокшу и коснулся кончиками пальцев его плеча.

— Не журись корч[2]. Тут ничего не поправить. Не примут люди лесовика. И так вон, гляди, попрятались, как узнали. Уйдут… Может не в зиму, так по теплу уйдут, коли оставим дитя.

— Так может, мы уйдём? Как пришли по весне, так и уйдём.

— Не гоже так, — посуровел староста. — Тут он народился, тут и остаться должен. Не противься богам. Сам бы первый встал, если бы не у тебя такое уродилось.

Кузнец стоял, опустив сильные руки перед собой, сутуло собрав крепкие плечи.

За ребёнком пришли через трое суток, когда утихла метель. Мать металась по землянке, по-звериному рыча, и тут же кинулась на вошедшего первым шамана. Мокша поймал жену за руку, прижал её к себе и не удержал. Она вывернулась, попыталась прикрыть ребёнка телом, но помешать экзекуторам не смогла и завыла.

* * *

— Это что за хрень? — Взвыл Санька, нащупав руками мохнатую стену. — Где я, млять? Что за ёж его мать⁈

Вокруг снова было темно. Со зрением были какие-то проблемы. Он это понял сразу, как только очнулся. В глазах плавал такой туман, что что-то разглядеть через него Санька никак не мог. Тогда он подумал: «Всё, писец, допился», но через некоторое время понял, что пострадали не только глаза, но и всё его тело. Он не мог нормально двигаться. Руки, ноги Санька не контролировал. Как, в общем-то, и процесс испражнения. Но он чувствовал, что кто-то его перемещает и обтирает.