— Зверь? Что, действительно — зверь?

— Очень ловкий мальчишка.

— И сколько ему? По виду совсем не понятно. На лицо совсем младенец, а телом дебел[2].

— Говорит, что семь лет.

— Сколько⁈ — удивился царь. — Крепки черемисы. И батя у него… Скала! Знатный коваль, говоришь?

— Знатнее не бывает. Привёз аж с самого Дона.

— Много там людишек?

— Не особо. Они от нас бегут, а попадают то к ляхам в полон, то к хану. При нас ляхи город истребили. Не успели мы. Ушли они на Тавриду.

— И что он ещё умеет? — Продолжил царь допытывать воеводу.

— Да много чего. Так сразу и не перескажешь. Много у него задумок. Корабль настоящий хочет построить. Ты его сам спытай, государь. Он и писать умеет, но не по-нашему. Очень похоже, но не по-нашему, и счёт знает. Быстрый счёт. Не делением на два, а по-другому. Он говорил и показывал, но я не понял.

— Интересно. Я счёт люблю. А по-нашему читает?

— Читает, но плохо. Ты же видишь, как он говорит? Наших писаных слов не понимает.

— Так и я их не все понимаю, — засмеялся Иван. — Их и черковники не понимают. Интересного ты черемиса привёз.

— Они, государь, не совсем черемисы. Я и не понял, кто они. Братья кузнеца в единого бога верят, но не в Христа, а в своего. Кузнец считает себя сыном Перуна, а Ракшая — сыном Велеса. Потому и жили обособленно. На выселках.

— Перун, Велес… У нас же много ещё, кто в них верит… Много дел ещё на Руси… Всё. Давай назад. Дел много.

— Назад, Ракшай! — Крикнул Адашев, поворачивая лицо к Саньке.

— Понял «назад», — ответил капитан судна.

— Определи их где-нибудь поближе, — сказал Иван. — А вечером мальчишку ко мне в спальню. Пока засыпать буду он мне расскажет про себя.

— Он ещё кое о чём рассказать может, — тихо сказал Адашев. — Он сказал, где регалии царские искать надо.

Иван дёрнулся и повернулся к боярину.

— Он же волхв, — пояснил Адашев. — Я ему ничего не говорил. Он спросил меня: «царь ты или государь» Я сказал царь для нас, но н е венчаный пока. А он сказал, что регалии «потеряны, но не утрачены». И сказал мне, что искать надо в московской усадьбе Старицких. А ещё сказал, что ты, государь, казнил Воронцова. Так ли это?

— Про то вообще пока никто не знает. Вроде, как в башне он… Вот тебе и волхв… Не верил я в них…

— Что случилось, государь?

Иван подёргал головой в разные стороны, словно конь, которому жмёт сбруя, и, скривившись сказал:

— Ты когда ушёл с войском за ханом, мы возвращались в Коломну и повстречали нас новгородские стрельцы- самопальники и пристали ко мне с челобитными. Не до того нам было… Устали с дороги, да и не уместно дела судить на дороге. Оружные они были… Мои стрельцы кинулись отгонять, те стрельнули в них. Мои в тех… Чуть меня не убили. Едва ушли. Дознание вёл дьяк Захаров Василий. Новгородцы показали на Воронцова Фёдора и сына его брата Михаила — Василия. Ещё и князь Кубенский в том сговоре…