— Да не-е-е… Лодьи по льду плохо едут… Мы пробовали по малолетству на сани парус навесить.

Он покачал головой.

— Не едут!

— Едут-едут… — Сказал Адашев. — Показать? Пойдём покажу.

— Пойдём! — Произнёс Иван.

— Прокатим государя? — Спросил боярин, обращаясь к стоящему на коленях Ракшаю. Адашев уже давно перестал обращаться к Мокше, понимая, что всем заправляет не он. И Мокша совсем не обижался.

Только сейчас, похоже, Иван Васильевич обратил внимание на других участников «беседы».

— Кто это? — Спросил он.

— Это умельцы, что повозку придумали, собрали, да меня в ней привезли. Это Ракшай, а это Мокша.

Лёксу боярин царю не представил.

— Что за имена у них? Дикие они, что-ли? Черемисы? — Нейтрально бесцветным голосом спросил государь.

— Почти.

— Дети Перуна⁈ Волшебники⁈ Интересно. Ни разу не встречал настоящих черемисов. Они чародействовать могут?

— Вот этот мальчишка, — Адашев показал на Ракшая, совсем не заботясь о том, что обсуждает его в его присутствии, — два раза меня с того света вытащил своим песнопением. А этот — кузнец от Бога… Винторезные самопалы вытягивает.

— Ух ты! — Воскликнул государь. — Тогда верю, что в лодье по льду… Парус хоть есть⁈

— Ещё какой! Ты такой не видел, государь! Пошли прокатимся!

— Пошли!

Царь весело, по-ребячьи спустился по узкой деревянной лестнице в виде трапа с поперечными перекладинами, и поспешил к выходу из кремля по расчищенной от снега дорожке, не заботясь об оставшихся.

Адашев последовал за ним.

Саньке царский приём не понравился, но, откровенно говоря, он давно для себя понял, что вышестоящие ничего вокруг себя не замечают, пока не окажутся по пояс в дерьме, и ли кто-нибудь их не «возьмет за задницу».

Работая в лесу на обеспечении «развлекательных мероприятий», Санька много повидал высокопоставленных персонажей и давно уже ничему не удивлялся. А тут царь! По рангу положено возвышаться.

Лёкса была на сносях, потому передвигалась медленно.

— Мама, ты не спеши. Да и ты, отец, притормози. Смотри за ней. Я один управлюсь. Ежели что, боярин подмогнёт. Он освоился с парусом.

Немногочисленные войсковые колонны уже закончили передвижение по реке и спрятались за невысокими стенами гарнизона.

Буер стоял у деревянной пристани и, как всегда привлекал внимание зевак, отгоняемых незаменимым хорунжим.

— И где же паруса? А, снизу привязаны. Корыто какое-то, а не лодья… О! Лызы[1]! Теперь понятно, на чём вы по льду… Хорошо идёт?

— Быстрее ветра. Ракшай, прокатим государя?

— Можно, — сказал Санька, отвязывая гик на буере и выводя его на правый борт. Распустив парус, он приглашающим жестом руки с почтительностью и поклоном указал на пассажирские кресла.