Вокруг него началось странное шевеление и перешептывания. Бросая в его сторону косые взгляды, пассажиры завели разговор о некоем английском офицере, который, якобы, руководит действиями черкесов против русских.

— Что за нелепица⁈ — возмущался Спенсер. — Какие англичане на Кавказе? До чего эти русские странные: то они верят вздорным слухам, то поголовно впадают в суеверие, объявляя наш круиз проклятым из-за вчерашнего инцидента с Йимсом и пострадавшими из-за пушечного салюта в Одессе!

Его негодование еще больше усилилось, когда ему объявили, что на берег он не сойдет. Он стоял у борта, вглядываясь в недоступную ему страну, подсвеченную рассветным солнцем, и ругаясь сквозь зубы.

Оставшаяся часть пассажиров обсуждала Черкесию и перечисляла опасности, поджидавшие путешественников на каждом шагу. Я переводил эти разговоры, не понимая, замешан тут Де Витт или нет. Казалось, все вокруг задались целью отговорить Спенсера от проникновения далее береговой линии. Мне же генерал заявил, что ему нет дела до возможной нелегальной поездки Эдмонда на Кавказ. Очень странно.

— Очередная чушь! — шипел сердито Эдмонд. — Датский консул де Мориньи 10 лет назад спокойно здесь торговал и искал древности. Ага! Смотрите! Смотрите!

Он указал рукой на берег. Там Воронцов в генеральском мундире и без свиты вел беседу с каким-то черкесом, не обращая внимание на его спутника. Тот держал в руке пистолет.

— Какая отвага! — заговорили кругом.

Спенсер разглядывал черкеса в подзорную трубу, комментируя вслух:

— Он похож скорее на татарина. Но одет, как и все горцы. Его фигуре позавидовали бы лучшие красавицы Лондона. Какая гордая осанка! Какая тонкая, но мужественная фигура!

Он сунул трубу мне в руки и отправился в библиотеку. У него не было сил смотреть на такую близкую, но недостижимую мечту.

Обиженный на весь свет Эдмонд не вышел на палубу, даже когда мини-эскадра выдвинулась к новой точке в десять утра. Он оставался в библиотеке до сумерек, пока его не прогнали: пришло время устанавливать переборки для устройства спальных мест.

Мы подходили к Суджук-Кале. Чтоб хоть как-то поднять настроение моему кунаку, я попытался объяснить ему, что «суджук» — это колбаса. И название старинной турецкой крепости можно перевести, как «крепость-колбаса» или «колбасная крепость». Кажется, он мне не поверил, хотя о руинах старых укреплений читал в отчетах путешественников.

Рейд Цемесской бухты был заполнен кораблями.

— Фрегат «Штандарт», люгер «Геленджик», пароход «Метеор», шлюп «Диана», транспортники «Буг» и «Ланжерон» — весь отряд Черноморского флота у абхазских берегов собрался приветствовать наместника, — объяснил нам знакомый мне по вчерашнему ужину мичман.