— В чем дело, Иоанис?

Я остановился, повернулся к Ване. Он совсем не ожидал такого решительного шага. Не нашелся, что ответить.

— Я как-то не угодил тебе? Моя семья тебе не угодила? Или ты боишься, что мы сядем тебе на шею? Зря. Не сядем. Я куплю или построю сестре дом. Решу все проблемы. В чем дело?

— Все вы, фанариоты, говорить мастаки. А нужно было сражаться! — практически выплюнул он.

— Я потерял отца, мать и старшую сестру. Ты даже еще не знаешь, почему Янис молчит. Потому что не знаешь, что пережила моя младшая сестра у турок. Не знаешь, какой ценой мы выбрались оттуда. Про это ничего не знаешь, — меня понесло, я задрал рубаху, открывая свежий одесский шрам. — И ты смеешь мне пенять на то, что мы не сражались⁈

С этими греками, особенно пожилыми вояками — только так и не иначе. Только с ходу — и по лбу! Только хард-кор! И Ваня пришел в себя. То ли вид шрама так подействовал, то ли он понимал, что я не бахвалюсь и моя речь была сказана вовсе не в оправдание, то ли ошалел от моей решительности. Что-то буркнул под нос вроде «извини».

— Почему Янис молчит? — спросил.

— Потому что говорит только на турецком. Пока только на турецком. Потом расскажу.

Ваня кивнул. Судя по его взгляду, лед был растоплен. Он молча протянул мне руку. Я пожал.

Зная, что после таких сцен, обычно, может устанавливаться долгое молчание, я решил, что как раз сейчас Ваню можно вытащить на разговор на интересующие меня темы. Чувствуя свою вину, Ваня не откажется ответить на вопросы.

— Совсем немного домов, — сказал я первое, что пришло в голову. С другой стороны, не могло не прийти в голову человеку, который видел этот город уже плотно застроенным через полтора века.

«По-моему, именно на этом месте, в свой последний приезд сюда в 99 году (въехал на „вильну“ уже по греческому паспорту) я пьяный целовался с девушкой из Томска», — почему-то решил, не имея никакой точной привязки. Может, просто было приятно вспомнить и тогдашнее состояние, и девушку, и поцелуй. Ничем значительным, правда, тот поцелуй не завершился.

— Мало, — согласился Ваня. Начал тыкать. — Это дом станового пристава. Это гостиница, Воронцов построил. Там две таверны. Но я бы тебе не советовал в них ходить.

— Плохо кормят?

— Плохо. Да и зачем тратить деньги?

— Согласен. А церковь эта? — я указал на церковь, которой, как я был убежден, уже не будет в мое время.

— Иоанна Златоуста. В следующем году обещают освятить. Около нее — дом батюшки.

— Церковь — это хорошо!

— Конечно, хорошо!

— Просто мне надо племянника окрестить.

Ваня посмотрел на меня с уважением.