— Ефим Прохорович, — качает головой Грушницкий.

— Простите, — смеётся он. — Но, Евгений Семёнович, правду-то не скроешь, всё тайное становится рано или поздно явным. Человек впервые увидел его, а вывод сразу сделал, причём однозначный и недвусмысленный.

— Ну что, товарищи, время обеденное, — говорю я. — Может быть нам, не дожидаясь ужина, начать праздновать прямо в обед?

— У меня дела, — серьёзно отвечает глава обкома. — Договорились на вечер, значит на вечер.

— Ну что же…

Мы прощаемся с Грушницким и едем в гостиницу. Машины у меня здесь обе стоят, включая тачку бывшего таксиста Сергея Сергеевича, так что места хватает всем. Приезжаем и сразу идём в ресторан. Скачков отстаёт, получает ключи от номера и подтягивается через некоторое время.

— Ну, друзья-товарищи, — радуется Ефим, разливая по стопкам водочку. — Жизнь хороша и жить хорошо?

Конечно, хорошо. Когда всё в гору прёт всегда хорошо. В ресторане царит оживление, связанное с предвосхищением и предвкушением. Всё работает на восторг. Белые хрустящие салфетки, летающие по залу официантки, лёгкий возбуждённый гул посетителей, стук приборов, запах еды и снежная пушистая зима с той стороны за большими окнами с видом на Кремль.

Дорогая моя столица, золотая моя Москва

За столиком в противоположной стороне зала я замечаю Ферика и Айгуль. Они меня не видят. Ну и ладно, попозже подойду.

— Ой, Ефим Прохорович, мне ещё на работу, я не буду, — отказывается от водки Новицкая. — На меня и так сейчас все косо смотреть будут, как на что-то отбившееся от коллектива.

— А я буду, — раздаётся весёлый голос.

— О! Юрий Платонович! Ты как здесь⁈

— А мне Егор сообщил, что вы обедать идёте. Вот, думаю, надо посмотреть на старых друзей, а то все заняты вечно.

Платоныч присаживается к нам за стол. Мы делаем заказ и весело болтаем, настроение приподнятое. Довольно серьёзная победа и руки прямо чешутся скорее взяться за строительство структуры будущего. Хватило бы силёнок.

— Юрий Платонович, ну как дела на новом месте? — спрашивает Захарьин. — Прямо зависть берёт, все что-то новое пробуют, а я сижу, как пень и никуда не двигаюсь.

— Так год всего, — смеюсь я. — За год пнём трудно стать.

— Много ты понимаешь, — шутливо говорит он. — Большак и года не отработал, а смотри уже вон где. В Москве, в министерстве.

— А вам бы куда хотелось? — спрашиваю я.

— Мне-то? — задумывается Ефим. — Начальником отдела, например…

— Вместо Гурко что ли?

— Тише-тише, — втягивает он голову и озирается по сторонам, а потом начинает смеяться.

Это типа шутка такая. Я тоже улыбаюсь.