— Ну, это, поди, смогём, — соглашается он.

Лида организовывает перекусить бутерброды с копчёной колбасой и с красной икрой. Парни не возражают, да и мы с Наташкой тоже. Располагаемся в закутке за стойкой и налетаем на закуску.

— Нихера вы здесь царство какое устроили, — крутит головой Толян, выглядывая в зал. — Тридевятое, в натуре.

Устроили, да. Сегодня народу не так много, вот посмотрел бы ты вчера, что тут творилось.

— Лида, ты Элю отправила домой? — спрашиваю я.

— Какую Элю? — удивляется она.

Наташка ничего не спрашивает, но прекращает жевать и внимательно на меня смотрит.

— А как её, не Эля? — хмурюсь я. — Вроде, Эля. Ну, которую победительницей назначили вместо Натальи.

— Ах, эту… — кивает она. — Да, отправила. Да она сама отсюда летела, только пятки сверкали. Печёнкин-то, козёл старый перепугал её до смерти.

— Ещё бы, — хмыкаю я, — ужас такой увидеть прямо перед собой.

Лида улыбается и говорит Наташке:

— Знала бы ты, как он бесился вчера. Не Печёнкин, а Егор. Я думала, он меня убьёт, когда подумал, что этот козёл тебя в номер утащил. Натурально, убьёт, понимаешь?

— Был бы рядом со мной, — вздыхает Наташка, — не пришлось бы беситься.

— Ну, — смеётся Лида. — Такая история не про Егора Андреевича. У него за одну минуту тысяча событий происходит, и все невероятной важности.

— А ты его хорошо знаешь? — чуть прищуривается Наташка.

— Кхе-кхе, — покашливаю я. — Я вам не мешаю, девочки? А то, может мне пойти пройтись?

Лида смеётся, Наташка тоже, но не по-настоящему, как-то делано.

— Любезный, Брагин здесь? — доносится до меня знакомый голос.

Припёрлось чудище.

— Как говорится, помяни его, и вот оно уже здесь.

— Кто там? — спрашивает Наташка.

— Печёнкин, — качаю я головой. — На переговоры что ли прислали?

— О, Егор Андреевич, — улыбается он улыбкой добряка, — замечая меня, выходящим из аппендикса за стойкой.

— Здравствуйте, ещё раз, Глеб Антонович, — отвечаю я безо всякой улыбки.

— Не найдётся минуточки? — заискивающе спрашивает он.

— Найдётся. Пойдёмте за столик присядем.

Мы идём к свободному столику и я делаю знак бармену, кивая на генерала:

— Двести коньяка принеси, пожалуйста.

Тот молча кивает.

— Егор Андреевич, — начинает Печёнкин, когда мы усаживаемся за стол.

— Да прекратите вы, товарищ генерал, не нужно этого. После того, что между нами было, можете меня по имени называть.

— Да-да, — соглашается он с виноватой улыбкой. — Это точно, чего только не было. Ты вон даже поколотил старика.

Смотреть на это унижение неприятно. Он потеет, то и дело вытирая лицо салфеткой и поправляя влажные волосы, постоянно дёргает узел галстука, отдувается и вообще, выглядит крайне растерянно.