Для каких целей — вопрос. Но я в любом случае был на сто процентов уверен, что эти цели мне не понравятся.

Потому мне снова нужен был Седрик. Но не для того, чтобы еще раз инсценировать мою смерть. На это уже не было времени, да и в очередной раз в это уже никто не поверит. А для того, чтобы от доверенного лица узнать положение дел в королевской семье Амалиса, потому что официальные СМИ в моем случае были максимально бесполезны.

После того, как я его успокоил и рассказал, что со мной произошло (далеко не все, но вполне достаточно, чтобы он убедился, что вскрытие тайника было единственным вариантом), он, тяжело вздохнув, начал свой рассказ.

После моей «смерти» Седрика выгнали из дворца, как косвенно виновного в произошедшем, ведь именно он в тот день провожал меня в полет. Но это как раз не было для него проблемой.

Пост мажордома и сопутствующая ответственность всегда тяготили Седрика, занявшего его отчасти случайно из-за случившихся подряд трех смертей прошлого мажордома и двух его заместителей (вроде бы действительно естественных, все-таки всем трем старикам было за семьдесят).

Так что после того, как он едва не погиб из-за этой должности, он был только раз перевестись на менее важный пост. Он даже заранее обо всем договорился, приготовив для себя позицию управляющего в посольстве Амалиса в Руинах Белого Граната, о чем я прекрасно знал и потому знал, где его искать.

Тем не менее, связи во дворце у Седрика остались немалые. В частности нынешний мажордом занял свой пост именно по рекомендации Седрика. То есть мое решение обратиться за информацией именно к нему оказалось на сто процентов верным.

Семь лет назад, после того, как я «умер», королевский дворец вновь погрузился в траур на несколько недель. Но на сей раз, видимо уже имея опыт, король, королева и принцы с принцессами оправились от потери довольно быстро и даже не стали пытаться призвать кого-нибудь на мое место.

Однако это меня как раз-таки не особо заботило. Официальное объявление о смерти принца Максимилиана Гильома фон Амалиса дошло до меня еще по пути в Перекресток, так что я понимал, что на этот раз обошлось без принцезаменителей.

Вопрос был в том, как изменились эти восемь человек после моей кончины.

Пока я бы жив и был «Гильомом», королевская чета и их дети, хотя и старательно делали вид, что их брат жив, подсознательно не могли не понимать, что это не так и потому всеми силами пытались зафиксировать свое собственное состояние в том же состоянии, будто опасаясь, что, если начнут меняться, то и иллюзия жизни Гильома исчезнет. Не ссорились, не меняли своих вкусов, не начинали каких-то новых дел.