Воздух гудел, как натянутая струна, наполняясь сгустками нестабильной маны. Мы выстроились друг над другом, чтобы закрывать от выстрелов матросов.

Я встал впереди. Золотой барьер моего пояса-Хроники всего за десять дней я научился не только расширять, но и изгибать в почти любую простую форму, и теперь сформировал из маны насколько мог острый конус, чтобы выстрелы соскальзывали по нему, не нанося значительного урона.

Шестеро Артефакторов «Небесного Золота» находились на рангах с Завязки до Кульминации Сказания, так что у них не было либо достаточно энергии для повторения хотя бы примерно похожего трюка, либо достаточно контроля.

Тем не менее, объединив свои щиты в плюс-минус единый барьер, они вполне могли выстоять до отступления всех матросов. Главное было продолжать стойко держаться и не отступать.

Полупрозрачные щиты оборонных артефактов мерцали, как северное сияние, отражая первые удары. Каждый попадающий снаряд оставлял после себя рябь, расходящуюся по поверхности, словно камень, брошенный в воду.

— Держите линию! — мой голос прозвучал хрипло от напряжения.

Торвалд лишь кивнул, сжимая в руках артефактный щит «Сказание о Гилиопе, ледяном великане». Его барьер был самым мощным, не считая моего пояса — толстый слой инея покрывал энергетическое поле, придавая ему матовый оттенок.

Однако новый залп ударил с пугающей точностью. Три снаряда, словно договорившись, врезались в один и тот же участок щита Торвалда. Ледяная броня треснула с резким звуком, напоминающим ломающиеся сосульки.

— Черт! — Торвалд скрипнул зубами, пытаясь укрепить защиту. — Они… Они целятся в слабые точки!

На самом деле вряд ли это было так. С расстояния более полутора километров, несмотря на дальность стрельбы и меткость артефактного оружия, сравнимые с таковыми у сверхсовременных земных образцов, крайне сложно было даже одному человеку попасть трижды в одну точку, тем более трем людям так скоординировать свои действий, тем более в полете.

Но психологический эффект сработал лучше любой атаки и я ощутил, как барьер Торвалда вздрогнул и стал тоньше из-за его растерянности.

Кельвин, ловкий брюнет с хищными чертами лица, мгновенно среагировал:

— Перекрываю!

Его барьер развернулся веером, пытаясь закрыть брешь. Но четвертый снаряд, изумрудного цвета, прошел точно в образовавшийся промежуток. Я видел, как лицо Торвалда исказилось — сначала простое удивление, затем медленное осознание. Алый луч прошил его грудь, оставив после себя идеально круглое отверстие. Края раны обуглились, пахнув жареным мясом.

Его последний вздох вырвался клубами пара в холодном воздухе.