— Боже правый… — выдохнула Лиданга.

Второй залп ударил в плотную группу у самой двери. Восемь тел взлетели в воздух в странном, почти балетном пируэте. Один матрос, лишившийся ног по пояс, упал прямо передо мной. Его глаза, широкие от шока, смотрели прямо на меня, губы шевелились:

— Капитан… помоги…

Один из выстрелов третьего залпа превратил его голову в кровавый туман прежде, чем я успел пошевелиться. Теплые брызги ударили мне в лицо, солоноватый вкус крови заполнил рот.

Четвертый залп накрыл тех, кто еще остался. Пятнадцать. Пятнадцать моих людей. Воздух был густ от запаха горелой плоти.

Я стоял среди этого ада, сжимая «Сказание об Энго» так, что костяшки пальцев побелели.

«Мертвым уже не помочь», — пронеслось в голове, и эта мысль ударила больнее любого артефактного заряда.

Я повернулся к двум оставшимся верными своим принципам Артефакторам: Лиданге и Сигубу.

— В дверь! — мой голос прозвучал хрипло, будто кто-то тер железом по моему горлу. — Сейчас же, черт вас побери!

Они бросились к щели, я за ними, закрыв нас, насколько мог, барьером «Хроники золотого храма».

Еще один залп. На этот раз алые снаряды, пахнущие серой и медью. Мой барьер лопнул, но выстрелы отвел. Из носа хлынула теплая струйка крови.

Крутанувшись в полете привычные к воздушным боям пираты пролетели в узкий дверой проем без секунды задержки. Я нырнул следом, уходя с траектории выстрелов преследователей. Но это было ненадолго.

Воздух здесь был другим — густым, словно пропитанным тысячелетней пылью, с отчетливым привкусом меди на языке и чем-то еще… электрическим, будто перед грозой. Я сделал глубокий вдох, и мои легкие наполнились странной смесью запахов: древний камень, окислившийся металл и едва уловимая сладость, напоминающая жженый сахар.

Стабилизировавшись в воздухе, я попытался осмотреться, но свет — неожиданно яркий после полумрака коридора и почему-то невидимый снаружи двери — ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться. Когда зрение адаптировалось, передо мной открылось поразительное зрелище.

Стены коридора, уходящего вниз, были испещрены золотыми узорами, которые пульсировали живым светом. Они переливались от бледно-желтого до глубокого янтарного, создавая впечатление, будто я стою внутри гигантского позолоченного сердца. Свет не был постоянным — он дышал, то усиливаясь, то затухая, словно подчиняясь неведомому ритму.

А впереди вниз уходила очередная лестница.

Ступени, такие же циклопические, как и все в этих руинах, уходили вниз под сишком крутым углом. Края были идеально гладкими, отполированными бесчисленными шагами существ, давно исчезнувших с лица земли.