Мое ядро — крошечная, хрупкая сфера на Кризисе Сказания — встретило этот потоп. Оно не поглощало — его раздувало, как пузырь, растягивая тончайшую оболочку до прозрачности.

Стадия Кризиса Сказания? Она промелькнула как миг, оставив лишь ощущение лопнувших магических капилляров.

Развязка? Эпилог? Они слились в один сплошной вопль перегруженных плоти и духа.

Дымная мана Сказания начала сгущаться с дождевую ману Хроники, но, в отличие от прошлого прорыва в туше матриарха шиваро, сейчас все происходило настолько стремительно, что конденсирующиеся капельки маны не выдерживали и снова распадались на дымные вихри.

К тому же часть энергии я в принципе не мог удержать в ядре, она изливалась наружу неконтролируемым потоком. Впрочем, я быстро нашел этому потоку применение.

Я не контролировал его — направил. Эту ярость, этот хаос, я влил в свои артефакты и татуировки. Они были моими шлюзами в бушующее море.

«Энго» в моей правой руке взревел в агонии. «Грюнер» в левой раскалился докрасна, обжигая ладонь.

По эфирному лезвию сабли поползли черные, зловещие трещины, как по перекаленному стеклу. Я даже не ударил — я просто толкнул ею в сторону ледяного Хроники, который уже делал новый выпад.

Звук был чудовищным. Не звон металла, а грохот артиллерии. Кристаллический коготь противника не просто отлетел — он испарился на глазах от точки удара вверх, превратившись в облако сверкающей пыли.

Волна, видимая как сфера искаженного воздуха, ударила в черную броню. Синие прожилки на ней вспыхнули панически ярко, создавая многослойный, мерцающий щит.

Хронику отшвырнуло назад, как пушинку в урагане. Он врезался в острый выступ скалы в десяти метрах, упал на колени, тяжело дыша.

Я не чувствовал победы. Я чувствовал, как моя правая рука горит изнутри. Боль вернулась, уже физическая, смешанная с опьяняющим, головокружительным приливом неукротимой силы, какой я не испытывал никогда в жизни.

Мана бурлила во мне, как расплавленная лава в тонком сосуде, ища выхода, сжигая все на своем пути. Я стремительно поднялся. Каждое движение давалось мучительно.

Тело горело изнутри, кости ныли от перегрузки, из раны на плече хлестала алая струя. Однако при всем этом я будто бы никогда не чувствовал себя лучше, хотя и понимал, что эта эйфория временна.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, УРОД⁈ — голос, прежде ледяной и безэмоциональный, теперь был хриплым воплем безумия и боли.

Он не понимал. Как? КАК Артефактор Сказания мог… ЭТО? Ну, что же. С учетом того, что мне эту способность дала Маска, я тоже не особо понимал.

Я не ответил. У меня не было воздуха для слов, только для хриплого, кровавого дыхания.