Я поднял левую руку. Выплеснул накопившийся хаос в его сторону. Сгусток белесого, слепящего пламени, перевитый живыми, извивающимися молниями черной, нестабильной маны вылетел из «Грюнера».

Хроника вскинул руки, снова поднимая защитный барьер. Сгусток ударил в него, мана артефактной брони взвыла, стремительно испаряясь. Щит не развалился — уровень Хроники и его артефакты все еще были крайне могущественны.

Но он прогнулся внутрь под чудовищным давлением неконтролируемой мощи. Белесое пламя и черные молнии лизали его поверхность, прожигая дыры, вырывая куски защитного поля.

Синие прожилки на броне Хроники темнели, трескались и гасли одна за другой, как перегоревшие лампочки. Я шел на него. Шаг за шагом. Каждый шаг отдавался новой волной мучительной боли в перегруженном теле.

Каждая атака — новый выстрел «Грюнера» — выжигала меня изнутри, ускоряла разрушение татуировок-артефактов, отрывала кусочки от ядра. Золотые линии на груди пылали, как каленое железо, вытягивая последние соки из поглощенного ядра Предания.

Однако я теснил его. Артефактора Завязки Хроники! Его безупречная защита, его холодная уверенность — все трещало по швам под бешеным напором мощи, купленной ценой моих артефактов и моего собственного тела.

Он больше не нападал. Он отчаянно оборонялся, продолжая отступать.

Вот только это не могло длиться вечно. Мне нужно было завершить прорыв и в какой-то момент, когда стало понятно, что противник подавлен и не станет контратаковать, даже если я слегка снижу напор, я переключил почти все внимание на происходящее в ядре маны.

Чудовищная энергия Предания, втиснутая Маской в мой хрупкий сосуд, рвалась наружу через артефактные татуировки и артефакты, но они уже были на грани распада.

А ядро, переполненное чужой, неукротимой силой, не было способно нормально пройти этап конденсации из-за слишком огромного объема энергии. И даже то, что я, наконец, соизволил сосредоточиться на разрывающих его силах, не особо-то помогало.

Этот процесс должен был занимать месяцы, годы медитативной концентрации, подготовки тела и духа, накопления ресурсов. Тончайшая работа по преобразованию пара в жидкость под контролем воли.

Я же втискивал его в долю секунды, под аккомпанемент рева боя, стона собственной плоти и душераздирающего звона распадающихся артефактов. Дымчатая мана Сказания, переполнявшая ядро, сжималась под невыносимым давлением внешней энергии Предания.

Первые капли дождевой маны Хроники начали формироваться в эпицентре вихря — не капли, а скорее зерна. Тяжелые, невероятно плотные, мерцающие холодным белым светом.